Девочка моя
Шрифт:
— Привет, — бодрым голосом врывается в мое внезапно начавшееся утро Гуськов. — Получила цветы? Нравятся?
— Да. Очень красиво. Но почему так рано? — стону я в трубку.
— Ты же у меня вроде жаворонок?
— Жаворонком я была в браке. А сейчас я какой-то странный птиц. Вроде и не поздно ложусь, но сплю порой до обеда.
— Шутить изволите, Инга Семеновна?
— Не-а. К чему мне подхватываться ни свет ни заря? Завтраки никому готовить не нужно. — Широко зеваю и потягиваюсь до хруста в костях. — Знаешь, какая красота?
— Я даже не знал, что тебя это напрягало, —
— А, да нет, Миш. — Прихожу в себя, понимая, что он неправильно меня понял. — Тогда мне все было в радость. А ты чего звонишь-то?
— Да вот… Как раз по поводу завтрака. Может, где-нибудь пересечемся?
А что? Почему бы и нет? Может, хоть он мне вставит мозги на место.
Глава 5
Инга
Букет от Миши стоит посреди кухни. Огромный. Я бы даже сказала — вызывающий.
Я смотрю на него, застегивая серьгу, и невольно улыбаюсь.
Та самая ваза из коридора — единственная, нашедшаяся в моем доме, совершенно не вяжется с этим цветочным великолепием и едва может его вместить. Слишком маленькая для такого количества цветов, собранных вместе. Белые пионы нависают над столом тяжелыми шапками. Между ними прячутся кремовые розы, веточки эвкалипта и крупные оранжевые ранункулюсы.
Когда мы были женаты, Миша тоже частенько радовал меня букетами. А я не возражала. Тогда я думала, что так будет всегда. Оказалось — нет. И может, поэтому меня это тронуло, будто впервые?
Я отворачиваюсь от букета и беру ключи.
Ободранная нога напоминает о моих ночных приключениях ноющей болью в связках.
Твою мать. Ссадина за ночь подсохла, но стоит сделать пару шагов, как ногу начинает неприятно тянуть. В машине морщусь каждый раз, когда приходится нажимать на педаль. Подозреваю, что мне лучше было бы отлежаться. Но теперь уж что? До дома дальше, чем до ресторана, где мы договорились встретиться.
Я приезжаю на пять минут позже и паркуюсь рядом с мерсом Гуськова. Он сидит у окна с чашкой кофе. Миша никогда не опаздывает. Не знаю, как у него это получается, учитывая извечный столичные пробки — это прямо талант.
Увидев меня, он поднимается из-за стола. И меня отбрасывает назад. В те счастливые времена, когда мы были молодыми и влюбленными.
— Привет.
— Привет.
Он целует меня в щеку. От него пахнет незнакомым мне парфюмом и кофе. А еще чем-то очень знакомым. Ах да, кондиционером для белья! Хоть что-то осталось неизменным.
Сажусь на пододвинутый Мишей стул. Он улыбается до боли знакомой улыбкой баловня судьбы. Я смущенно утыкаюсь в меню. Яйца такие, яйца сякие, скрэмбл и шакшука. Удивляюсь обилию блюд из яиц, прежде чем вспоминаю, что в кои веки меня пригласили на завтрак. Раньше мы предпочитали завтракать дома. А вот на ужин выбирались достаточно часто. А потом вообще перестали куда-либо ходить. Сначала из-за токсикоза. Потом…
Я резко захлопываю меню.
Нет. Я не буду погружаться в это снова и снова. Пестовать свою боль и лелеять, позволяя ей
Заказываю большой латте и картофельные вафли с форелью, крем-чизом и авокадо, а на закуску — круассан с абрикосовым джемом. Миша берет шакшуку и сырники.
— Рад тебя видеть.
— Так вроде недавно встречались, — кокетничаю я.
— Все равно рад. А ты?
— Я тоже рада твоему присутствию в эти дни.
— Какие — эти?
Застываю, будто парализованная, бегая туда-сюда взглядом по его реально недоумевающему, но искренне заинтересованному лицу.
Ч-ч-черт. Черт! Твою мать. Спасибо, что напомнили, почему мы расстались…
Откашливаюсь. Кусаю будто онемевшие губы и, наконец, выдавливаю:
— Завтра будет три года, как со мной приключился выкидыш.
Гуськов бледнеет. Сводит каштановые брови, отчего у него на лбу образуется знакомый залом, напоминающий букву «Т».
— Да, точно. Черт… Как же бежит время, правда? Уже три года. Извини… Мне так жаль, Инг…
— Проехали, — выдавливаю из себя улыбку. — Я бы, может, тоже забыла, — вру, — но тут просто такое совпадение на днях приключилось…
И я рассказываю. Про Катю. Про ее «мамочку» и истерику. Про Андрея. Про день рождения, который я зачем-то взялась организовать.
Миша слушает меня молча. Крутит чашку в руках. А когда я замолкаю, переводит взгляд на окно и тяжело вздыхает.
— Не понимаю, что тебя так впечатлило.
— Серьезно? То есть тебе самому не кажется странным такое вот совпадение?
— Нет, — качает головой, уставившись на меня глаза в глаза. — Абсолютно. Это просто чужой ребенок, у которого разыгралась фантазия.
— Конечно. Спасибо, — улыбаюсь я.
— За что?
— Ты не поймешь, — отмахиваюсь со смехом. Ведь, правда, как ему объяснить, что мне просто нужно было услышать это от какого-нибудь другого человека, чтобы мои мозги тут же встали на место.
Гуськов выгибает бровь и немного осуждающе качает головой. Мы несколько секунд смотрим друг на друга. И знаете, мне становится легче. Потому что все так, да… Никакой мистики и знаков судьбы. Никакого переселения душ. Есть просто маленькая девочка. Есть ее уставший отец. Есть женщина с не до конца пережитым горем. И очень странное совпадение. Вот и все чудеса!
— Тебе не стоит ввязываться в этот праздник, — говорит Миша.
Конечно, он прав. Спорить с ним сложно. Я и не берусь. Приподнявшись, ерзаю на стуле в попытке найти более удачную позу, и тут ногу простреливает очередной вспышкой боли. Такой резкой, что я даже ахаю.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Нога болит?
— Слегка ободрала о стремянку.
— Покажи.
— Да ерунда!
— Инга.
Тот самый тон, от которого раньше хотелось одновременно спорить и слушаться. Я сдаюсь. Но меня заставляет отступить вовсе не его настойчивость, а привычка. Наверное, когда слишком долго живешь с человеком, некоторые вещи остаются с тобой навсегда. А может, обо мне просто слишком долго никто не заботился, и сейчас я не хочу себе отказывать в этом маленьком удовольствии.