Девочка моя
Шрифт:
— Я не хотела тебя обидеть…
— Меня можете обижать сколько угодно. Я переживу. Но не вздумайте сказать что-нибудь подобное Кате. Потому что иначе я сделаю все от себя зависящее, чтобы
Жестко? Да. Но мне плевать. Это моя дочь. И если для ее спокойствия мне придется прослыть конченой стервой, значит, так тому и быть.
— Ты не посмеешь! — шепчет Людмила Георгиевна, но уже без прежней уверенности.
Усмехаюсь.
— Хотите убедиться? Рискните!
Я разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь в подсобку. Только там понимая, как сильно меня трясет.
Тряпка все еще зажата в кулаке. Смотрю на нее и нервно смеюсь. Я была в таком состоянии, что могла запросто пустить ее в ход.
Сажусь на край стола. Сердце колотится где-то в горле. Живот каменеет от напряжения, и я тут же пугаюсь, начинаю медленно гладить его по кругу.
— Тише, маленький. Все хорошо. Мама просто немного разозлилась.
— Немного?
Вздрагиваю.
В дверном проеме, скрестив на груди руки, стоит Андрей. Уголок
— Ты давно здесь?
— Достаточно. Хотел вмешаться. А потом так тобой залюбовался… — Он подходит вплотную. Разводит мои колени и устраивается между ними, опустив руки на живот. На восьмом месяце прижаться как следует уже не получается — между нами живет маленький человек и нагло занимает собой все свободное пространство. Но я отлично чувствую каменный стояк мужа.
— Тебя возбуждают истерички?
— На истеричку ты в тот момент походила меньше всего, — улыбается Чарский.
— Правда? Я так орала!
— Не знаю, как другие, а я видел перед собой львицу, готовую на смерть сражаться за своего детеныша. И это, девочка моя, такой секс…
Андрей чуть ведет бедрами, проходясь по чувствительным точкам.
— Ты такой озабоченный… — смеюсь я, вмиг возвращая себе хорошее настроение.
— Жалуешься?
— Нет, — отвечаю ему серьезным взглядом. — Радуюсь! И люблю.