Девочка моя
Шрифт:
Гостей много.
Мои родители, которые приехали еще утром. Мать Андрея. Анна Сергеевна, все еще работающая в нашей семье. Наши друзья с детьми и… Людмила Георгиевна с мужем. Наши отношения с бывшей тещей Чарского не стали теплее за прошедшие годы. Но мы придерживаемся нейтралитета. И, к сожалению, на большее вряд ли стоит рассчитывать. Эта женщина любит Катю. Катя по-своему любит ее. Только поэтому я буду терпеть ее присутствие в нашей жизни столько, сколько придется. Благо у нас практически никогда не возникает
— Мам! Ну, мы будем резать торт?
Торт? Разве я не за шариком шла? Как будто за ним… Но похоже, пока я тупила, мне нашли другое задание.
Ну, торт — так торт. Иду в подсобку, достаю из холодильника огромную коробку. Распаковываю и вставляю свечки. Андрей все же приходит мне на помощь — торт действительно огромный, и таскать его в моем положении неудобно. Выходим, напевая «хэппи бёздей». Гости подхватывают слова. Катя хлопает в ладоши, сияя так, что у меня глаза слезятся.
Андрей подходит сзади и обнимает меня, осторожно поддерживая живот.
— Только не реви.
— Так трогательно…
Он тихо смеется мне в волосы.
Катя набирает в рот воздуха.
— Желание загадала? — кричит кто-то.
Катюша послушно зажмуривается. Через секунду распахивает глаза и с первой попытки задувает свечи.
Раздаются аплодисменты. Я тоже хлопаю, пока Андрей не перехватывает мои ладони, целуя пальцы.
— С днем рождения нас, мам.
Сердце пропускает удар.
Нас. Когда-то одно это слово в применении к Кате казалось мне почти запретным. Теперь оно мое по праву.
— С днем рождения, папочка.
Улыбаюсь и целую его.
— Фу-у-у! — немедленно возмущается именинница. — Они опять целуются!
Все смеются. Я, тоже посмеиваясь, отхожу от мужа на шаг и принимаюсь резать торт. Дети наперебой требуют себе кусок побольше. Лиза пытается выяснить, кому досталась тарелка без вилки. Один из мальчишек поднимает руку и нечаянно переворачивает стакан с соком. Бегу за тряпкой в подсобку. Здесь прохладно. Тихо. Пахнет картоном, воском и ванильной отдушкой. Хорошо. Но зачем я пришла?
Со стоном задираю голову к потолку. После родов надо что-то попить для памяти.
Малыш ворочается. Я улыбаюсь. Мы уже знаем, что будет мальчик. Катя сначала немного расстроилась. Она почему-то была абсолютно уверена, что мы обязаны подарить ей сестру. Потом подумала и решила, что брат тоже сойдет. Главное, чтобы слушался. Не имею ни малейшего представления, откуда у нее взялась уверенность, что младенец вообще будет кого-то слушаться. Похоже, кое-кого ждет сильнейшее разочарование.
Я уже собираюсь выйти, когда слышу голос Людмилы Георгиевны.
— Ты видел ее живот?
Замираю. Не собираюсь подслушивать. Правда. Просто почему-то не могу пошевелиться.
— Его трудно не заметить.
— Но как-то ей удавалось
— Ну и хорошо. Здоровый бы был.
— Да что хорошего-то?! Пока эта не могла забеременеть, Катюшке хоть какое-то внимание перепадало. А сейчас своего родят, еще и сына, наследника, так, думаешь, им будет дело до нашей девочки?!
Что-то внутри меня натягивается до предела и лопается с таким звоном, что на миг я вовсе глохну. Вот, значит, как. Эта… Сжимаю в руке забытую тряпку. Так вот зачем я сюда пришла! Жаль, мне в один момент стало на все плевать. И на разлитый сок, и на липкий пол, и на то, что у нас гости.
Делаю глубокий вдох и решительно выхожу за дверь. Людмила Георгиевна стоит ко мне спиной и потому сначала ничего не замечает. А вот ее муж, прекрасно все видящий, шикает и виновато отводит глаза. Лишь тогда эта кошмарная женщина оборачивается.
— Инга…
— Инга, Инга… Да вы продолжайте, что замолчали? Выскажитесь уже, наконец. Сцедите яд! Вдруг полегчает?
Лицо Людмилы Георгиевны покрывается красными пятнами.
— Как ты со мной разговариваешь? Где твое уважение к старшим?!
— Разговариваю я с вами ровно так, как вы этого заслуживаете. А уважение… Знаете, это такая штука, которая не возникает по факту. Его нужно заслужить. — Мой голос становится громче. Ничего не могу с собой поделать. Все накопившееся за эти годы — ее косые взгляды, мелкие выпады вроде негативного отзыва на мою лавку, попытки унизить — поднимается разом и встает поперек горла. — Так вот, о чем мы? Я вас, наверное, разочарую, но дело не в том, что мы не могли завести ребенка. Могли. Просто сознательно не спешили.
Она моргает.
— Что?
— То! Мы не хотели, чтобы Катя хоть на секунду почувствовала, будто в нашей семье появился кто-то важнее нее. Хотели дать ей время. Сначала привыкнуть ко мне. Потом к тому, что мы с ее отцом поженились. Убедиться, что его любовь не исчезнет и не станет меньше только потому, что рядом появилась я.
Людмила Георгиевна открывает рот, но я вскидываю ладонь.
— Я не закончила.
Наверное, я страшна в гневе. Во всяком случае, ее муж благоразумно делает шаг назад.
— Катя — наш ребенок. Мы ее любим, как только могут любить своего ребенка вменяемые родители. И это никогда не изменится. Ни после рождения ее брата. Ни если у нас появится еще пятеро детей. Потому что любовь, Людмила Георгиевна, не пирог, который приходится нарезать на все более тоненькие кусочки. Ее не становится меньше. Она, наоборот, растет.
Рука сама ложится на живот. Малыш затих. Будто тоже слушает.
— И уверяю вас, что нашей с Андреем любви на всех хватит.
Людмила Георгиевна растерянно переводит взгляд на мой живот и поджимает губы.