Девочка моя
Шрифт:
— Ну, в целом, какой у меня выход? — хмыкаю, взъерошив волосы на затылке.
— Тогда заполните, пожалуйста, вот здесь… Мне нужны будут ваши данные для составления договора и оформления дисконтной карты. Забегайте к нам на кофе.
Резко оборачиваюсь. Прохожусь по субтильной фигуре Инги голодным взглядом, прежде чем доходит, что в ее словах ноль подтекста, и она просто продвигает свой бизнес!
Отворачиваюсь тут же. Но, кажется, поздно. Она успела что-то такое почувствовать и… смутиться. Ну, вот что я за придурок, а?
Надо что-то с этим делать. То есть, со
Утыкаюсь в протянутую бумажку. Заполняю анкету. Оставляю адрес почты и номер телефона, чего в магазинах не делаю почти никогда, и протягиваю Инге:
— Тогда до завтра?
— Да, я обязательно позвоню. Вы в котором часу просыпаетесь?
— Поверьте, когда бы вы не проснулись сами, вряд ли вам удастся потревожить мой сон.
Звучит двусмысленно? А, черт. Я же совсем к тому не стремлюсь! Так какого черта?
Реакции Инги на мои слова не вижу. Она как раз отворачивается, чтобы… взять ключи? Бросаю взгляд на часы. Десять двадцать. Я ее задержал на целых двадцать минут — обалдеть. И она ничего мне не сказала. Странно… Неужели и впрямь видит во мне перспективного клиента? Нет, ну, так-то я могу посоветовать друзьям это место. Среди них семейных хватает. Но есть и те, кто с гораздо большей охотой навестил бы одно интересное заведение по соседству. Там хорошая барная карта, а за столиками трутся эскортницы на любой вкус.
Инга тушит свет. Одна за другой в глубине магазина гаснут лампы. Джаз продолжает тихо играть. За окном моросит дождь, и от этого внутри лавки становится еще уютнее. Я бы здесь задержался, но Инга снимает с крючка пальто.
Как истинный джентльмен, я придерживаю для нее дверь. Кажется, я провел в этом месте достаточно много времени, чтобы стать нечувствительным к любым ароматам, но когда она проходит мимо, я отчетливо улавливаю терпкий запах ее волос.
Мы выходим на улицу вместе. Где-то поодаль гудят машины, слышатся голоса и музыка. Мокрая брусчатка блестит в свете фонарей. Инга запирает дверь лавки и зачем-то дважды дергает ручку.
Нервничает? Или просто привыкла все контролировать?
— Доброй ночи, — говорит она, пряча ключи в сумку.
— И вам.
Вообще-то мне в другую сторону. Мой дом здесь, в центре, буквально в двух минутах ходьбы. Нужно только нырнуть в арку, пройти через внутренний двор — и все. Но я почему-то не ухожу, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру.
Инга быстро идет вдоль домов, кутаясь в пальто. Я с любопытством слежу за тем, как она подходит к огромному черному внедорожнику, припаркованному под фонарем. Машина явно не дешевая, но смущает меня не это. А то, что, закинув сумку на пассажирское сиденье, она устало опускает голову на руль.
Странное чувство царапает изнутри. Я веду себя как долбаный сталкер. С чего вдруг? Непонятно. У меня-то нет Катюшиных фантазий. Тут дело в другом.
Инга заводит машину. Внедорожник мягко трогается с места и исчезает за поворотом. А я еще пару секунд стою неподвижно в арке. И отмираю, только когда туда же заходит шумная компания подростков.
Квартира встречает
— Андрей Владимирович! Ну, как же так? Вы опять задержались! — ругается выскочившая на звук няня.
— Ч-черт. Анна Сергеевна, честно, в последний раз!
— Вам верить — себя не уважать! — дуется моя палочка-выручалочка. А я что… Я молчу. Мне с Аней отношения портить — себе дороже. Она у нас в семье с тех пор, как я забрал Катюху из роддома.
— Вызвать вам такси?
— На метро быстрее будет!
И то так. Разуваюсь и даю дорогу няне. Та быстро накидывает пальто, повязывает шарф и просовывает ноги в кроссовки.
— Завтра ведите Катюшу в сад. А я заберу. И не спорьте.
— Да какие уж тут споры, — вздыхаю я.
Аннушка уходит, а я плетусь в детскую. Тихо приоткрываю дверь. Катя спит, раскинувшись поперек кровати. Заяц валяется на полу. Одеяло сползло. Я машинально его поправляю, хотя в этом нет никакого смысла — Катя спит беспокойно.
Смотрю на ее расслабленное во сне тельце. Никогда не привыкну к тому, какая она маленькая. Хотя по сравнению с тем, какой Катька была, когда мне ее впервые положили на грудь, вымахала моя доча, дай боже. Три года уже. И все эти три года я сомневаюсь в каждом своем шаге. Нелегко это — воспитывать дочь в одиночку. Особенно когда ты на это не подписывался. Но жизнь сложилась так, как сложилась, да. Эля умерла в родах. Редкая патология. Никто не виноват, что я остался один на один с крошечным человеком, который орал по ночам, не брал бутылочку, температурил, болел, падал, плакал и требовал любви двадцать четыре часа на семь.
А я, блядь, понятия не имел, как все это работает.
До рождения Кати я вообще не задумывался, сколько в материнстве завязано на каких-то инстинктивных будто бы мелочах. Как понять, почему ребенок плачет? Как отличить «устала» от «болит живот»? Какую температуру уже сбивать? Почему один врач говорит одно, второй — другое, а интернет предлагает третье?
Я постоянно боюсь что-то упустить. Недодать. Накосячить… Вот, например, сейчас мне хочется разбудить дочь, чтобы рассказать, какой сюрприз я ей подготовил. Так себе повод тревожить ребенка посреди ночи, правда? Но удерживает меня от этого порыва лишь то, что Инга еще вполне может передумать. Я не удивлюсь, если она так и сделает. Любая нормальная женщина на ее месте уже сто раз послала бы меня нахер. Потому что я весь вечер на нее пялился, как озабоченный психопат.
Поцеловав Катюшу, иду в душ, надеясь, что хоть он поможет усмирить похоть. Но где там? Стоит закрыть глаза — и я снова вижу Ингу. Ее улыбку. Темные глаза, контрастирующие со светлыми волосами. Вспоминаю, как она пахнет.
Твою мать! Я упираюсь ладонью в холодный кафель и резко выдыхаю. Фантазия тут же услужливо подсовывает соблазнительную картинку… Я с головой в нее погружаюсь, с рыком отчаяния сжимая в кулаке и не думающий падать член.
Глава 4