Танкуоль и Костодер
Шрифт:
Колдун обвел взглядом бескрайний простор черепичных, тростниковых и соломенных крыш, которые заполоняли окутанный туманом порт. Диколапа, прыгавшего с крыши на крышу будто огромная отвратительная жаба, нельзя было не заметить. Колдун бросился в погоню. Ему отлично служили неестественная ловкость и чувство равновесия. Там, где скавену приходилось притормаживать и оценивать расстояние, колдун по наитию рассчитывал нужную скорость и усилие и перелетал между зданиями так же легко, как шагал по земле. Там, где убийца пытался поймать равновесие, наступив на разбитую черепицу или пробив своим весом гнилую дранку,
Погоня была стремительной, и вскоре волшебник оказался так близко к своей добыче, что смог расслышать тяжелое дыхание скавена, когда тот прыгнул через зияющую бездну между домами. Диколап ударился о стену, вцепился лапами в край крыши и попытался втянуть себя наверх. Магистр воспользовался неудачей крысолюда и прыгнул следом. В воздухе он кувыркнулся и удачно приземлился на черепицу.
Диколап забрался туда в тот самый момент, когда колдун выпрямился во весь рост. Темные глаза магистра пристально глядели в красные бусины глаз скавена. Взмахом руки колдун развеял иллюзию старости и нищеты и предстал перед Диколапом в своем сером плаще. Дымчатые глаза были под стать клубившемуся вокруг крыш туману. Ассасин съежился, почти с ужасом отметив цвет одежды колдуна. Магистр угрожающе зашипел на квикише, ошеломив крысолюда.
Диколап ответил на вызов колдуна животным рыком, схватил кусок черепицы и швырнул в голову человека. Легким движением правой руки колдун стряхнул с пальцев полоску тени и разрубил черепицу надвое. Диколап заморгал от удивления и ужаса при виде скорости и мастерства противника.
— Говори-рассказывай или умри-умри, — предупреждающе прошипел колдун.
Диколап зарычал и швырнул в него уже два куска черепицы. Магистр отбил оба, однако скавен успел воспользоваться тем, что он отвлекся. Крысолюд бросился вправо, съехал по крутому скату крыши и перепрыгнул на соседнюю. Точно гигантский паук, Диколап принялся карабкаться вверх.
Колдун стремительно повторил маневр противника и перепрыгнул на плоскую вершину крыши в тот миг, когда до нее добрался крысолюд. Скавен свирепо оскалился, увидев, что не сумел оторваться от преследователя. Затем он наклонился и обеими руками схватил очередной кусок черепицы.
Незаметно для колдуна скавен намазал нижнюю сторону похожей на смолу пастой, которую извлек из одного из многочисленных потайных мешочков, пока неуклюже взбирался по крыше.
И снова магия теней слилась в темное бесформенное пятно. Но его тьма была ничто по сравнению с ослепительным сиянием, ударившим по черепице и расколовшим ее. Жар коснулся пасты. Раздался взрыв. Осколки глины картечью обрушились на крышу. Колдуна сбросило вниз. Пытаясь ухватиться за стены теснившихся зданий, он пробил плотный тканевый навес и упал на товары гончарной лавки.
Диколап зарычал на магистра, который выбирался из груды осколков. Прежде чем тот успеет вернуться на крышу, скавен скатится вниз и исчезнет в лабиринте канализации. Крысолюду хотелось бы разобраться с назойливым колдуном, но его пугала перспектива сражаться с ним в одиночку.
Даже в клане Эшин знали об Иеремии Скривнере, и того, что им было известно, вполне хватало, чтобы напугать даже самого отважного ассасина. Диколап едва ли не с большей охотой еще раз пересекся бы с громадным телохранителем
Глава восьмая
ОХОТНИКИ, ПАДАЛЬЩИКИ И ДОБЫЧА
— Мне очень жаль, герр Кемпф. — На лице аравийца сияла широкая улыбка, такая же искренняя, как у кислевитского трезвенника. Однако в полумраке притона Кемпф не мог разглядеть ни нервной дрожи на лице Отто Али, ни беспокойства в его глазах. — Как видите, пока вы наслаждались грезами, на мое заведение налетели «Крюки».
Он беспомощно развел руками, указывая на разломанные койки и беспорядок в главном зале курильни. Однако не стал объяснять, что ущерб нанесли враждующие крысолюды, те самые, что снабжали его черной пылью.
— Но пропал мой кошель! — запротестовал Кемпф. — У меня там было десять… э-э… двадцать серебряных!
— Должно быть, их тоже украли «Крюки», — с сожалением ответил Отто Али. — Боюсь, большинство моих клиентов они ограбили, едва ворвавшись в дверь.
Кемпф посмотрел в сторону двери, о которой шла речь. Аравиец понадеялся, что контрабандист не станет слишком внимательно приглядываться и не заметит, что дверь выбили изнутри, а не снаружи.
Кемпф почесал шею. От услышанного он чувствовал тошноту и отвращение. Затем поднял к носу руку, и лицо его брезгливо скривилось.
— Они что, помочились на меня?
— У некоторых странные представления о развлечениях, — сказал Отто Али и увидел, как в глазах Кемпфа вспыхнул гнев. — Если кто-то упирает нож в мой живот, я ему не говорю, что можно и чего нельзя делать, — объяснил торговец пылью.
Ограбленному, униженному, с желудком, который буквально выворачивало, и кожей, зудевшей так, будто под ней ползали муравьи, Кемпфу хотелось кричать. Вложить в один-единственный вопль всю свою ярость. Но вместо этого огонь в его глазах погас, они сделались остекленевшими и голодными.
— Но мне нужно это серебро, — пробормотал Кемпф, обращаясь скорее к самому себе, чем к аравийцу. С жалким видом он посмотрел на Отто Али: — Ты возместишь мою потерю? Я имею в виду не деньгами, а скорее… натурой.
Улыбка хозяина притона стала гораздо холоднее, но куда искреннее.
— У меня и без того достаточно несчастий, герр Кемпф. Я не могу усугублять собственные потери, принимая на себя потери моих покровителей.
— Но мне нужно… то есть… меня же здесь ограбили!
— Здесь или на улице, но я не могу позволить этому стать моей заботой, — ответил торговец пылью. — Если вы нуждаетесь в жалости, то обратитесь в шаллийскую богадельню. — В глазах Отто Али появился хитрый блеск. — А для тех, кто может заплатить, «Крючья» оставили немного пыли.
Лицо Кемпфа приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, и парень вцепился в руку аравийца.
— Ты не можешь! — взмолился контрабандист.
— Кто первым пришел, того первым и обслужили, — сказал Отто Али. — Если деньги есть.
— Я могу достать денег! — поклялся Кемпф дрожащим от волнения голосом. — Пожалуйста, дай мне несколько часов!
— Не мешкай, — предупредил Отто Али, но контрабандист уже отпустил его рукав и вылетел в наспех отремонтированный дверной проем.
Аравиец проследил взглядом, как убегает жалкий человек, и его лицо исказила усмешка презрения.