Чтение онлайн

Люди тоже были восприимчивы к болезни, хотя держались гораздо дольше. Если у скавена первые признаки порчи появлялись за несколько минут, то человек мог продержаться несколько дней. А конец был, пожалуй, даже отвратительнее участи крысолюдов: человеческое тело превращалось в густое месиво. Любопытно, что из их тел появлялось не так уж много зеленых червей. Еще одна загадка, которую Огнеклык пока не разрешил.

Танкуоль не упустил из виду то, что Червоточина стала бы гораздо более действенным оружием против его собратьев-скавенов, чем против орд лишенных шерсти людей. Это заставило серого провидца призадуматься, возбуждая и паранойю, и честолюбие. Зачем Владыкам Разорения

понадобился столь чудовищный артефакт и можно ли верить в их благодарность за доставку? На другом конце спектра Танкуоль видел себя крадущимся по улицам посрамленного Скавенгниля. Это он — величайший из крысолюдов, обладающий такой силой, какую прежде не сжимал железной хваткой ни один скавен. Видение почти заставило его забыть о страхах.

— Самый милосердный-добрый деспот, — пропищал хнычущий голос.

Танкуолю не нужно было оборачиваться, чтобы узнать запах хилого Скрима Грызохвоста, осведомителя из клана Скаул. Серый провидец махнул лапой, приказывая Костодеру подпустить дряхлого крысолюда поближе. И все же Скрим, метнувшись мимо громадного крысоогра, не спускал с того настороженного взгляда.

— Говори-пищи, прислужник, — распорядился Танкуоль.

С каким бы слухом ни явился Скрим, он мешал серому провидцу наблюдать за рабами. Один из крысолюдов готов был взорваться, и Танкуолю не хотелось пропустить жуткое зрелище.

— Скорее-быстрее! — рявкнул он, обнажив клыки.

— Могучая лапа Рогатой, — заскулил Скрим, — твой истинный-преданный слуга нашел одного из людишек, что забрали-украли Червоточину!

Тут же позабыв о рабах и заразе, Танкуоль обернулся к Скриму. Жадный блеск появился в глазах серого провидца. По привычке он вытащил из-за пазухи маленькую коробочку из крысиного черепа, высыпал на лапу понюшку перетертого искажающего камня и нетерпеливо повторил:

— Говори-пищи!

— Клан Скаул ведет дела с глупыми людишками верхнего города, — заговорил Скрим. — Продает людишкам черную пыль. Там есть наш агент по имени-запаху Отто Али. Человечишко управляет норой, куда приходят другие людишки, чтобы вдохнуть яд.

— Они платят за то, чтобы болеть? — недоверчиво спросил Танкуоль.

Он знал, что люди безумны, начиная с их идеи «самопожертвования» и заканчивая бестолковой преданностью потомству и родичам. Они и к собственным родителям относились как к чему-то большему, чем к простой собственности, которую нужно использовать и забыть. Но намеренно вдыхать черную пыль, ядовитый осадок от очистки искажающего камня, было до того невероятным проявлением глупости, что Танкуолю трудно было в это поверить.

— Да-да, — закивал Скрим. — Они платят много-много! Делают все, чтобы снова вдохнуть пыль! — Кривоногий крысолюд визгливо рассмеялся. — Клан Скаул использует любителей пыли часто-часто!

Серый провидец втянул ноздрями новую понюшку. Только от людей можно было ждать столь презренной слабости. Еще одно доказательство, если таковое требовалось, что лишь скавены достойны править миром. Клан Скаул использовал свойственную людишкам безвольность, чтобы упрочить собственную власть и с помощью сети одураченных пылью простофиль приобрести в Нижнем Альтдорфе почти такое же влияние, как у крупных кланов. Танкуоль был готов восхититься подобной хитростью, однако в данный момент его интересовало лишь то, как это поможет отыскать Червоточину.

— В нору Отто Али пришел пристрастившийся к пыли человечишко, — объяснил Скрим и постучал по носу. — От него пахло-разило искажающим камнем клана Маврл.

Танкуоль хлопнул лапами, хвост его задергался от возбуждения.

— Этого человечишку удержали-остановили?

—

Нет-нет, великий и ужасный мастер-жрец, — ответил Скрим. — Человечишке позволили уйти. — Он увидел, как в глазах Танкуоля вспыхнула ярость, и поспешил уточнить: — Этот человечишко мог начать подозревать-опасаться, если бы его продержали дольше. Но его жажда пыли велика-огромна. Он обязательно вернется. Скоро-скоро.

— Хорошо, — прорычал Танкуоль. — Когда вернется, я сам на него посмотрю-понюхаю. Если он приведет меня к Червоточине, ты будешь вознагражден. А если нет…

Танкуоль не стал описывать, что произойдет, если находка Скрима не принесет результат. Иногда достаточно того, что прислужник сам воображает свое наказание.

— Перестань трястись надо мной, Иоганн, — прорычал Ганс, кажется, уже в сотый раз. Приступ кашля и на этот раз не пошатнул его уверенность в том, что с ним все в порядке.

Расположившийся в одной из лучших комнат «Короны и двух заседателей» контрабандист уже два дня был практически прикован к постели. Его мучили приступы кашля и бесконечная чесотка. Ганс представлял собой забавное зрелище: закоренелый портовый проходимец, дерзко бросавший вызов Густаву Фольку и Весперу Классту, почти тонул в мягкой перине среди кружевных оборок. Вернее, это было бы забавным зрелищем, если бы не смертельная бледность и впавшие щеки контрабандиста.

Остальные члены банды, за исключением по-прежнему отсутствовавшего Кемпфа, собрались вокруг кровати, точно плакальщики на поминках. Их лица были такими же скорбными, как у гнома, которому сказали, что пиво закончилось. Мрачнее всех был младший Дитрих. До Иоганна дошли слухи, что Кляйнер сильно захворал еще до того, как за ним пришла стража. Здоровяк мог что угодно подцепить в канализации. И поделиться этим с Гансом еще до визита Баера.

Ганс, казалось, прочел мысли брата. Он одарил Иоганна подобием веселой улыбки, которую несколько испортил его изможденный вид.

— Я в порядке, — настаивал он. — Просто немного устал, вот и все. Слишком поздно засыпаем по ночам, — добавил он и похабно подмигнул.

Сидевшая на краю кровати женщина громко хмыкнула и закатила глаза. Аргула Кранах была светловолосой, полногрудой и сложенной, как амазонка. Своей суровой внешностью она, конечно, не напоминала мужчину, но и на героинь Детлефа Сирка не походила. Иоганну скорее вспоминались виденные им статуи богини-воительницы Мирмидии. Щеки Аргулы были ярко нарумянены, а лицо густо напудрено в попытках скрыть долгие годы тяжелой и беспутной жизни. И все же, по мнению Иоганна, эта женщина была слишком порядочной, чтобы связываться с его неразборчивым в средствах братом. Совладелица «Короны и двух заседателей» и единственная хозяйка борделя на верхнем этаже таверны, Аргула была куда ближе Ганса к тому, чтобы называться законопослушной горожанкой. Но при всей своей деловой проницательности она оставалась наивной и беспомощной, как шаллийская монахиня, когда речь шла о делах сердечных.

Аргула и Ганс то сходились, то расходились и наслаждались такими отношениями. Вернее, Ганс наслаждался, а Аргула просто пережидала бурю. Когда удача сопутствовала Гансу и карманы его были полны, таверна Аргулы была последним местом, которое он хотел видеть. Когда же дела шли плохо и за ним гналась стража или ростовщики хотели переломать ему ноги, Ганс непременно обращался за помощью к Аргуле. Она, как идиотка, принимала его у себя и прятала, пока все не уляжется. Потом Ганс снова уходил, оставляя после себя ворох пустых обещаний и ложных надежд. Иоганн считал, что Аргуле лучше было бы подобрать какого-нибудь уличного пса.