Сопротивленец
Шрифт:
– Что парни, минируем, взрываем и уходим? А может, попробуем угнать технику?
– закинул я провокационный вопрос.
– Пробуем угнать, командир. До деревни точно с километр будет, а то и полтора, поэтому по такому морозу ночью никто не кинется проверять, почему её завели.
– Согласен.
Кузова были наполовину заставлены ящиками с ракетами, ещё ящиков по шесть, а в каждом по две штуке, лежали рядом с миномётами. Пришлось оттащить их и погрузить в кузова, а это по 80 килограммов каждый. Подогнав грузовики к миномётам, прицепили их за лафеты и тронулись в путь. Путь выбрали по лесным дорогам, чтобы объехать выставленные на шоссе многочисленные посты. Да и не обманули бы мы немцев - на первом же блокпосту фрицы подняли бы тревогу и уничтожили
Четыре полугусеничных грузовика с прицепленными миномётами, посаженными на колёсную раму по типу пушечной, медленно переваливались по лесным ухабам. Земля была промёрзшая, никакой сырости и луж давно не было, поэтому ехали достаточно легко. Плохо, что техника сильно шумела. При перегазовках, создаваемых в процессе покорения очередного пригорка, грузовики ревели как оглашенные. Но этим ранним утром до нас никому не было дела. Возможно, караван видели часовые каких-нибудь подразделений, но на всех нас были одеты немецкие каски и плащ-палатки, то есть мы ничем не отличались от обычной части, переезжающей ночью на новое место. А то, что русские настолько обнаглеют, что станут разъезжать на немецком транспорте в немецком же тылу, в голову часовым не приходило. Но в первую очередь нам помогала природа, когда не хочется вылезать из насиженного окопа или землянки на ветер и мороз, пробирающие до костей. Поэтому часовые относились к нам по принципу «раз надо ехать - пусть себе и едут».
Совсем недалеко раздался взрыв, за которым последовал настоящий ночной салют. Пришедшая необычайно рано зима, точнее, самые настоящие зимние морозы, когда к концу ноября температура опускалась до -40 градусов по Цельсию, оказались для немцев огромным русским подарком. В архивах немецкого радио сохранились записи бесед Гитлера с Маннергеймом, в ходе которых фюрер признавался, что он даже не готовил армию и технику к условиям русской зимы. Солдаты и офицеры вермахта были одеты в стильную форму, пошитую на фабриках «Хуго Босс». Однако всё это утепление было рассчитано на условия европейской зимы, где минус 10-15 градусов являются катастрофой в масштабах всей страны. Не хватало даже шинелей, например, в 3-й армии их выдавали одну на четырёх солдат. Для утепления применялись жилетки, кальсоны, тёплые варежки, меховые наушники – ни шапок, ни тулупов, ни зимней обуви у многих частей вермахта в 1941 году не было.
Поэтому солдаты стали срочно утепляться, развернув против населения оккупированных территорий настоящий морозный террор - семьи выгоняли из жилья вместе с маленькими детьми и отбирались тёплые вещи. Невзирая на нарушение устава, военнослужащие вермахта мастерили самодельные железные печки для установки в землянках и блиндажах. Несмотря на демаскирование позиции в окопах горели костры – замёрзнуть немцы боялись больше, чем артобстрелов.
Чтобы лишить фашистов дополнительных запасов продовольствия и возможности квартировать в тёплых избах, советская Ставка издала приказ №0428 от 17 ноября 1941 года, предписывавший «разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км в сторону от дорог». Это был очень неоднозначный приказ. Мало того, что диверсантов из молодых девчат и парней готовили по ускоренной программе, в результате чего большинство таких воинов выследили и поймали полицаи, фельджандармы и даже советские граждане, живущие под немецкой оккупацией.
А куда было деваться жителям, если их дома поджигались такими группами да ещё в лютую зиму? Вот и приходилось им отлавливать и сдавать немцам таких поджигателей. Выполняя этот приказ, Зоя Космодемьянская, успевшая поджечь три крестьянские избы в деревне Петрищево, была поймана местными крестьянами и попала в плен к гитлеровцам. Нужно отдать лишь дань уважения тому, как держалась эта молоденькая девушка, какие издевательства вытерпела, приняв героическую смерть ради веры в свои идеалы. Посмертно ей было присвоено звание «Героя Советского Союза».
С точки зрения военной тактики приказ был правильный – врагу достанется лишь выжженная земля.
Дотарахтев в предрассветных сумерках до речки, мы сделали привал или «санитарную остановку», как сейчас её называют туристические гиды. Также требовалось подождать товарищей, да и усталость от нервного напряжения сказывалась. Всё делалось молча: вышли, оставив в кузовах по одному бойцу наблюдать за обстановкой, и занялись важным и благородным делом. И тут нас взяли в плен. Из-за деревьев голосом, очень похожим на голос Ледкова, прозвучало:
– Хэнде хох, фрицы!
– Тьфу на вас, окаянные! – выругался Птицын.
– Встал пописать, заодно и покакал! Лёд, Бурят, вы что, совсем слепыми стали, что своих не узнаете?
На всех напал нервный смех. Отсмеявшись, Лосев сказал:
– Мужики, мы взорвали пушечную батарею. Сейчас там большой переполох, так что желательно отсюда быстрее уходить.
Мы быстро погрузились на грузовики и, повернув на восток, покатили немного быстрее. Сейчас по тревоге будут подняты большие силы и выставлены новые заслоны, так что требовалось проскочить раньше. Рассвело. Проехав километров семь, сделали вторую остановку. Разведчики разбежались по сторонам, чтобы точнее сориентироваться на местности и выяснить, где мы сейчас находимся относительно Гусенево.
Сергей Ледков рассказал нам, что у них приключилось:
– Идём мы, командир, не суетимся, Бурят вперёд ушёл, затем Ивашев, следом я с интервалом в двадцать метров иду, а далее остальная группа топает. Вдруг автоматные выстрелы. Вся очередь прямо в Славку попала – наповал срезала. Мы рассыпались между деревьев и, отстреливаясь, стали отступать. Оказалось, что нарвались на вторую тройку эсэсовских разведчиков. Грамотно их тройка нашу четвёрку гоняла. Темно, никого толком не видно. Фрицы за стволами деревьев прячутся, и не поймёшь, сколько их. Стал считать по местам, откуда велась стрельба. Насчитал троих, но не был уверен, потому что все постоянно перемещались. В общем, дело решил Бурят. Ардан, чего добавишь?
– А что сказать, - ответил Ардан, - услышал выстрелы, сразу залёг. Не увидел их, грамотно передвигались, но и они меня пропустили. Видать, я прошёл немногим ранее, чем этот сектор попал в зону их внимания. А вот парней они засекли и… Славку жалко. Смотрю, егеря веером рассыпались и берут нашу группу в клещи, а парни героически драпанули, паля в небо. Я осмотрелся и понял, что фрицы тройками ходят, после чего по огонькам выстрелов всех в спину и пострелял.
– Ардан, а что нам надо было делать?
– Затаиться за деревьями. Сам же сказал, что темно. А дальше крайним обойти врагов, как это пытались сделать фашисты. А вы палили в небо, показывая всем, где бегаете. Правда, при таком раскладе мне было легко работать - они все внимание на вас сосредоточили, а меня пропустили.
Я взял нить разговора в свои руки:
– Понятно, при неожиданном контакте в темноте, когда не видно количество врага, мы теряемся. Надо потренироваться против лавриковцев.
– А дальше, - продолжил Сергей, - вынесли Славу поближе к нашим позициям - заберём после задания и похороним по-человечески. Потом рванули за вами, только решили по центру леса идти. Дошли до замёрзшей речки, но решили разведать, что дальше. Вышли к деревне. Смотрим, возле неё закопанная в укрытия батарея стоит. Подползли и увидели у костра двух часовых. Взяли их в ножи. Они закутались в крестьянские тулупы и сидят неповоротливые. Там же ящики со снарядами располагались. Мы прицелы на всех четырёх 105-мм гаубицах повытаскивали. Еле сняли - так примёрзли, с собой забрали да в лесу выкинули. А вот ящики со снарядами в кучу снесли, толом обложили и машинкой подорвали. Вот хорошо рвануло-то.