Чтение онлайн

Под одобрительные ухмылки ребят, мол, танкисты молодцы, но мы круче, подошли к месту своей дислокации. Нас радостно встречали разведчики, прекратив тренировки. Поскольку дело шло к обеду, у полевой кухни колдовал Ваня, ставший теперь главным поваром. Семёныч находился в госпитале в Москве – последствия ранения оказались серьёзнее, чем показалось вначале. Наши два разведвзвода определили в тыл, чтобы лишний раз не попадали под артобстрелы и бомбардировки. Личный состав и так уменьшился до минимума в процессе отступления, а задачи мы выполняли важные, чтобы бездумно рисковать солдатами. Гуляев настоял, Недогаров поддержал, а Шубин отдал соответствующий приказ. Рядом располагались палатки полевого лазарета и землянки санчасти. Так что до передовой было порядка полутора километров.

Ваня

стоял на раздаче обеда. Сегодня был борщ и каша с тушёнкой. Мы расселись с котелками, и я стал рассказывать Гуляеву и красноармейцам взвода, как все прошло. Сообщил, что сам Рокоссовский сказал, чтобы всех причастных к разработке и проведению операции представили к орденам и медалям, отчего Гуляев заулыбался. Естественно, проинформировал о том, что наши отцы-командиры вместе Рокоссовским с Панфиловым в Чисменах проводят инспекцию, после чего должны прийти в расположение нашего полка. «Быстро доели и наводим порядок, чтобы всё блестело и сверкало», - засуетился Гуляев. Все правильно, спрос за порядок со старшего. Об этом предупредили тыловиков и военврача, и закрутилась суета по наведению косметического лоска. Все бойцы что-то переносили или поправляли по старому армейскому принципу «круглое носить, квадратное катать».

Оказалось, что Рокоссовский со свитой убыл на свой командный пункт, а к нам пришёл Панфилов с сопровождающими его штабистами и нашим начальством. Их встретили стоящие в пешей шеренге бойцы моего и взвода Лаврикова. Гуляев сделал доклад, и после короткой напутственной речи Панфилова проверяющие пошли к лазарету. Тут я увидел, как Шубин покраснел, потом побелел, или наоборот. Такая же раскраска побывала на лице Тяпова. Дело было в том, что комдива, как и положено, встречал личный состав медицинской части, а чуть правее на натянутых углом между тремя деревьями бечёвках болтались с полсотни сохнущих женских трусов, панталон и лифчиков. Во время уборки на них никто обратил внимания, и теперь они во всей красе приветствовали проверяющих.

– Здравия желаю, товарищи медработники!

– Здравия желаем, товарищ комдив!

– Вижу, что попал в настоящую женскую часть - все аккуратно прибрано, всё постирано, - с улыбкой пошутил Панфилов.

Словно назло судьбе, хотя с тактической точки зрения это было правильным, свой командный пункт Панфилов устроил именно в деревне Гусенево. Вечером на определённые в штабе армии позиции за Чисменой по шоссе подъехал дивизион «Катюш» в 48 боевых машин. На вопрос дежурных, стоящих на блокпосту, командир переднего «ЗИЛа» высунулся из кабины и ответил, что они сапёры и везут понтоны, помахав перед носом старшего каким-то «вездеходом» - особым документом, обязывающим всех оказывать предъявителю максимально возможное содействие.

Следующий день нас порадовал. Часов в 12 дня к нам подошёл Донников и, загадочно улыбаясь, сообщил, что вчера вечером прибыл обоз с «Большой земли», то есть из Москвы с боезапасом, продовольствием и формой. В связи с этим весь мой взвод через час должен находиться при параде у штабного блиндажа. Засуетились бойцы:

– Что-то там будет!?

– Что-то хорошее, иначе без парада бы вызвали.

Трудно очистить закопчённую, испачканную окопной грязью форму. Но заработали руки бойцов, щётками стирая грязь и въевшуюся гарь с ватников и утеплённых штанов, начищая сапоги гуталином, а бляшки ремней до блеска. Через час мы стояли в отдельной шеренге перед блиндажом, который совмещал в себе штаб и КП полка. Здесь же выстроился весь свободный от дежурств личный состав полка.

Подъехали две машины. Из одной вышли два комиссара и генерал Панфилов, а из другой несколько гражданских лиц, одетых в военную форму: двое мужчин лет и две женщины. Одной даме было под сорок, а другая выглядела студенткой или специалистом, недавно окончившим ВУЗ. На шее у мужчин болтались фотоаппараты. Народ зашушукал: «Братцы, военные корреспонденты пожаловали, интервью брать будут!»

Приехавших встречало полковое начальство. После соответствующих приветствий была объяснена причина сбора. Оказывается, пришли утверждённые Верховным Советом СССР награждения, и Панфилов посчитал необходимым поучаствовать в

этом деле лично по одной весьма веской причине. Сейчас награждали тех, кто участвовал в победном сражении под Ельней, а многих посмертно. Находящиеся на излечении в госпиталях также получат свои медали и ордена по возвращении, либо в военкоматах в случае комиссования. Именно наш полк явился подразделением прорыва, многое сделав для успешной реализации данной операции. К тому же, в её результате впервые был взят в плен офицер такого ранга – командующий танковой дивизией генерал-майор Вольфганг Фишер.

Из-под Ельни уходило более 1000 человек, а сейчас от того состава в строю осталось не более сотни солдат и командиров. Вначале получили бонусы командиры. Всем им присвоили следующие звания и в соответствии со степенью участия наградили орденами «Красного знамени» или «Красной звезды». Шубин стал полковником с присвоением ему звания «Героя Советского Союза» и вручением высшей награды СССР «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР.

Полковник Шубин оказался первым Героем СССР в нашем 117-м стрелковом полку. Недогаров стал подполковником и был награждён орденом «Красного знамени», как и Горяев, которому присвоили звание бригадного комиссара. Уже майор Валера Донников сиял так же, как и его орден «Красного знамени». Каждое награждение встречалось громким солдатским ура.

Затем Шубин зачитывал приказ, а генерал Панфилов вручал медали и ордена выходившим из строя красноармейцам. Наконец очередь дошла до нашего разведвзвода. В своё время на бойцов, взявших в плен генерала, я подавал представление на звание Героя Советского Союза, а для остальных участников рейда просил орден «Красного знамени». Все парни надеялись на «хорошие» ордена, но всерьёз никто не ожидал выполнения моих пожеланий, так что приказ застал нас врасплох.

А Шубин зачитывал: «Старший лейтенант Кольцов награждается медалью «Героя Советского Союза» с вручением ему «Ордена Ленина», медали «Золотая Звезда» и грамоты Президиума Верховного Совета СССР, с присвоением звания «капитан РККА». Красноармейцам-разведчикам: Ледкову, Чайкину, Орлову, Боголюбову присваивается звание младшего лейтенанта РККА, а Иванову, Лосеву - звание старшего сержанта РККА. Все вышеперечисленные награждаются медалью «Героя Советского Союза» с вручением «Орденов Ленина», медалей «Золотая Звезда» и грамот Президиума Верховного Совета СССР». Наградили нас за ночной захват окопов и дерзкий рейд по вражеским тылам с захватом техники и пленением первого генерала, как говорится, по совокупности.

Остальным участникам того похода в германский тыл были присвоены звания сержантов. Владимир Филиппов и Евгений Воробьёв получили младшего лейтенанта, Пётр Птицын стал старшиной, а Грачёв старшим сержантом. Все бойцы разведвзвода были награждены орденами «Красного знамени». Многим участникам того наступления были вручены «Медали за отвагу» или «За боевые заслуги». Причиной присвоения ряду бойцов званий лейтенантов, явился факт, что в 1941 году в войсках имелась огромная убыль младшего и среднего командного состава. А тут герои с опытом боевых действий, при этом имеющие законченное или незаконченное высшее образование.

После награждения командиры собрались в штабе, где обмыли награды и звания, быстро организовав алкоголь и лёгкие закуски. После короткого праздничного фуршета, по-другому об этом мероприятии и не скажешь, Панфилов убыл на свой командный пункт. Мы оказались последней частью, в которой он провёл награждение бойцов. Рядовые и сержанты отмечали награждения в своём кругу.

После этого за нас взялись военные репортёры, являющиеся сотрудниками редакций столичных газет «Правда» и «Известия». Нас фотографировали вместе и раздельно, спрашивали и записывали в блокноты рассказы о боевых буднях. У меня брала интервью симпатичная молоденькая журналистка «Известий» Марина Сагаева. Она немного смущалась, но старалась держаться как матерая «акула пера». Я отвечал на классические вопросы, задаваемые каждым журналистом, рассказывая о себе, о первом бое, что чувствовал и какой душевный подъем испытывал, когда поднимался в атаку на врага. Дождавшись, когда её вопросы иссякли, произнёс: