Сопротивленец
Шрифт:
Через час, когда рассвело и стало далеко видно, вернулись разведчики. Оказалось, что мы проехали мимо, и теперь требовалось вернуться к позициям батальона капитана Щеглова. Я произнёс: «Славяне, это Бурята тоже касается, снимаем всё немецкое, а то свои же пристрелят». Вперёд запустили Орлова и Грачева, которые должны были предупредить пехоту, что едут наши. Ледков, а с ним Лосев и Воронов ушли на поиски Славы Ивашева.
Проезжая на немецкой технике через деревню, ребята улыбались, махая румяным от мороза девчонкам из 343-го полка. Приветствовали нас встречающиеся на пути солдаты и командиры среднего командного состава. В грузовик взобрался командир полковой разведроты капитан Николай
Сегодня 18 ноября. Проезжая мимо штаба дивизии, сказал Ломову остановиться. Раз оказались рядом, надо бы лично доложиться начальнику дивизионной разведки. Подойдя к избе штаба, у входа встретил часового. Сообщив, что мне требуется, он позвал дежурного офицера, которому пришлось подробнее объяснить цель своего визита. После этого из избы вышел начальник разведки дивизии.
– Кольцов, заходи. Как раз совещание идёт, может, что-то свежее добавишь.
Я вошёл в комнату следом за ПНШ-2. В центре стоял Панфилов, а рядом над картой склонились штабисты и что-то обсуждали.
– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, здравия желаю, товарищи!
– Здравствуй, Кольцов, Какие новости привёз?
– Добавить к словам пленных эсэсовцев по новой дислокации противника нечего, а вот о том, чего фрицы лишились в результате нашей операции, могу.
Рассказал о том, что за одну ночь мы нарвались на две боевые тройки разведчиков, то есть на нашу сторону постоянно стали ходить диверсанты врага.
– Так и есть. Мне докладывают, что нашу технику взрывают, солдаты с командирами пропадают. Знаю об этом. Дальше говори.
Дальше я доложил об итогах рейда, какой из групп и что конкретно было уничтожено или конфисковано. В настоящий момент трофеи стояли перед штабом. Старшие командиры вышли вслед за Панфиловым из избы, увидев четыре полугусеничных грузовика «Мул» с четырьмя реактивными миномётами на сцепке. Разведчики в это время спрыгнули из кузовов машин на землю и разговаривали с обступившими их солдатами.
– Взвод, становись, равняйсь, смирно! – скомандовал Ледков как старший по званию.
– Здравствуйте, братцы! – поздоровался Панфилов.
– Здравия желаем, товарищ генерал-майор!
– Молодцы! Объявляю вам благодарность!
– сказал Панфилов.
– Служим Советскому Союзу!
– Ну, что же! Эти снаряды пусть немцы назад получают, - сказал Панфилов, - и удачи тебе, Кольцов!
Больше я Панфилова не видел. Через пару часов осколок мины оборвёт его жизнь - от предначертанной судьбы он не смог уйти. Когда начался артобстрел, Панфилов был на передовых позициях дивизии. Осколок от разорвавшейся мины пролетел мимо стоящих рядом командиров и попал генералу в грудь. Пройдя между рёбрами, разрезал тому сердце. «Надо же, прав оказался Кольцов, настоящий «Оракул», - подумалось Панфилову. Сделав последний вдох, глаза генерала закрылись, и жизнь покинула его тело. Солдаты и офицеры снимали ушанки и папахи, отдавая последний долг погибшему командиру. Но это было чуть позже.
К этому времени мы доехали в расположение нашего полка. Младший лейтенант Филиппов - самый главный интендант разведбата, проведя ревизию пригнанной трофейной техники и оружия, побежал в хозчасть оформлять передачу миномётов с тягачами в артчасть полка. Все эсэсовцы миномётных расчётов были вооружены пистолетами
А вот с немецких разведчиков мы взяли «Parabellum 08» с глушителями. Естественно, что такие пистолеты я оставил во взводе, раздав командирам отделений и взяв один себе. Все-таки у нас образовался избыток «Вальтеров» в количестве трёх штук, которые Боголюбов передал в медчасть. Но эти подсчёты и раздачи делались без меня.
Взяв Ледкова, мы пошли к Шубину докладывать о результатах рейда, заодно, хотели подать ему очередное представление на медали и ордена. А после обеда реактивные миномёты совместно с полковыми пушками отстрелялись по вражеским позициям, смешивая их с землёй и травя хлором оккупантов. Разведданными по дислокации войск с нами делились и соседи, как и мы с ними, поэтому сейчас били по «наводке».
Несмотря на то, что в некоторых полках оставалось по сто с небольшим пригодных к бою солдат, во второй половине ноября немцы начали последнее наступление 1941 года. В этой фазе операции "Тайфун" немецкий Генеральный штаб развернул на центральном направлении 50 дивизий, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. Но сейчас они были лишь жалким подобием себя по сравнению с июнем 1941 года. Страх зимовать в заснеженных полях гнал немецкие войска вперёд, заставлял нарушать свои же незыблемые принципы. Потеряв ударный потенциал, части 2-го моторизированного корпуса не смогли взять Тулу и начали её обходить, оставив в своём тылу не просто очаг сопротивления, а целый город, занятый советскими войсками.
Наступление велось, не обращая внимания на данные разведки, которые указывали на большую активность в советской прифронтовой полосе и появлении там новых соединений. Моторизованные и танковые части Вермахта вырывались вперёд, двигаясь без прикрытых флангов, так как "соседи", зачастую, увязали в нашей обороне на подступах к Москве, а где-то вообще были отброшены назад контратаками Красной армии.
Зима под Москвой наглядно показала, как люди теряют рассудок на морозе и, на какие военные преступления способны не только фанатики из СС, но и солдаты вермахта. Командованию это было лишь на руку. Пусть солдаты вымещают зло на местных жителях, лишь бы не началось повальное дезертирство. Немцы зверели от холода и сознания того, что вот она Москва с тёплыми квартирами, а "эти русские" не хотят сдаваться. Если летом и осенью большинство гнусностей совершались на оккупированной нацистами территории и красноармейцам были неизвестны, то под Москвой советские солдаты своими глазами увидели, против кого они воюют.
В битве за Москву с обеих сторон пленных практически не брали. Их некуда было девать, да и не хотели. Например, в воспоминаниях советских фронтовиков встречаются упоминания о минировании тёплых вещей, специально оставленных немцам в качестве приманки, которую красноармейцы называли "комсомольский привет". Немцы же, отступая, оставляли после себя пепелища деревень.
Глава 15. Отступать некуда - позади Москва
Под Москвой сложилась ситуация, когда не было единой линии фронта. Были выпирающие вперёд участки, контролируемые нами или немцами, поэтому, кинжальные контратаки удары во фланг или тыл друг другу нередко достигали локальных побед. Все это сказывалось на подвозе продовольствия, спирта, боеприпасов и тёплого обмундирования. Везущие обозы интенданты натыкались на подразделения немцев и часто гибли, а обозы грабились или уничтожались.