Чтение онлайн

– Хм, озадачил ты меня, Кольцов. Спасибо за предупреждение, но, к сожалению, сейчас идёт война, и я буду именно там, где это нужнее, - ответил мне Панфилов.

Горяев что-то сказал Лобачёву, после чего последний обратился к Рокоссовскому:

– Константин Константинович, - весело произнёс Лобачёв, - обратите внимание на разведчика Кольцова. Полковой уникум, его в наших кругах иначе, как «Оракул» не называют. Даваемые им перспективы развития обстановки на фронте подтверждаются поразительным образом. Он, будто ясновидящий, всё наперёд знает! В Греции

был «Дельфийский оракул», а у нас «Российский». Вот и сейчас Панфилова предупредил. Иван Васильевич, я бы на вашем месте прислушался к тому, что вам Кольцов рекомендует.

Панфилов вынужденно засмеялся:

– Не верю я в предсказания.

– Кольцов, как вас по батюшке?
– спросил и с интересом посмотрел на меня Рокоссовский.

– Александр Павлович.

– Александр Павлович, а что вы можете сказать по поводу сегодняшней ситуации? Что нам ждать в будущем?

– В будущем будет наша Победа! А в ближайшем времени, думаю, будет следующее.

Окружающие командиры и мои разведчики, стоящие чуть позади, тоже напряглись - интересно же. Я достал из планшетки карту и стал рассказывать:

– На допросе взятые нами под Волоколамском в плен немецкие солдаты говорили о том, что командование им обещало завтрак в Волоколамске, а ужин в Москве. Поэтому сейчас немцы очень злые, и у них ещё достаточно сил для мощного рывка. У нас же для контрнаступления их нет. Исходя из анализа этих данных, считаю, что в течение месяца мы будем отступать, предположительно к самой Москве.

– И насколько близко мы будем отступать?

– Настолько, что, например, из той же Красной Поляны в бинокли немцы будут видеть Московский кремль.

При этом я отчаянно пытался вспомнить киноэпопею «Великая Отечественная война. Битва за Москву», показывая будущие линии фронта на карте.

– Но и мы будем отступать не просто так, а навязывая противнику позиционные бои, тем самым выматывая их. А вот когда дойдём до нашего Рубикона и спинами упрёмся в пригороды столицы, как говорится, «широка страна, а отступать некуда – позади Москва», да Ставка во главе с товарищем Сталиным введёт в бой свежие сибирские корпуса, да зима морозцем прихватит, замораживая фрицам масло и топливо в танках и самолётах, тем самым лишая их главного козыря - манёвренности, тут мы их и сломаем. Так что до Нового года километров на 100-150 откинем врага от столицы. Заодно, вернём Волоколамск. Вот такие мысли имеются у меня, товарищ командарм.

– Что же, Александр Павлович, смело. Свидетелей много, так что будет, кому проверить ваши предположения, – засмеялся Рокоссовский.

– И ещё. За сдачу Волоколамска над вами тень нависла, но Жуков правильно оценил ваши действия и доложил об этом Сталину, тем самым отведя от вас угрозу, - тихо сказал об этом Рокоссовскому, - а мы, полковая разведка, вон стоят орлы, взорвавшие фашистов в Волоколамске, - я показал рукой на стоящих разведчиков, - приложим все силы для истребления врага.

Захотелось мне и своих ребят показать начальству.

– Товарищ Шубин, всех участников

операции представить к орденам, а непосредственных исполнителей к «Герою». Большое дело сделали, спасибо товарищи!
– произнёс Рокоссовский, посмотрев на меня и бойцов.

– Служим Советскому Союзу!
– хором гаркнули разведчики.

Затем командование пошло осматривать непосредственно армейские позиции, наше полковое начальство двинулось с ними, ведь проверка должна заглянуть и в наш полк. А мы потопали к себе, весело гомоня:

– Что парни, повидали Рокоссовского. Главное в этом деле вовремя попасться на глаза начальству.

– И вовремя исчезнуть.

Когда подходили к нашим позициям, нам издали махали знакомые пехотинцы. Птицын в ответ крикнул «Порядок наведите да бравый вид изобразите, потому что сейчас сам Рокоссовский с Панфиловым придут нас проверять.

– Брешешь!

– Не веришь? Смотри, коли попадёшься на бардаке, поздно будет локти кусать.

Мы переходили Волоколамское шоссе, когда на шоссе появилась колонна из десяти танков. Остановившись возле нас, стоящий в башне молодой и улыбчивый командир, прокричал:

– Эй, пехота, разгулялись тут по шоссе, под гусеницы лезете! Братцы, подскажите, где дорога на Чисмены?

Я засмеялся, глядя на него, спросив при этом:

– Сам-то кто таков будешь?

Танкист ответил, что он командир танковой роты 1-й гвардейской танковой бригады полковника Катукова старший лейтенант Лавриненко.

– Славной танковой бригаде и её главному истребителю немецких танков Дмитрию Лавриненко тройное ура! – прокричал я в ответ, - а поворот на Чисмены вон. Мы оттуда идём. Кстати, там сейчас Рокоссовский и Панфилов инспекцию проводят.

– Спасибо, - ещё шире заулыбался старлей, - а сам-то ты кто, пехота?

– Старший лейтенант Кольцов Александр, командир взвода разведки в дивизии Панфилова. Береги себя, Дима, особенно в деревне Горюны, не вылезай лишний раз из танка во время артобстрела.

– Бывай, Александр. Наступать рядом будем, может, ещё свидимся. А чего засмеялся при встрече?

– Когда ты стал кричать при работающем танке, вспомнил анекдот: «Стоят командиры и беседуют, а рядом танк газует. Комполка приказывает: «Старшина, заглушите танк!» Старшина как заорёт: А-а-а-а-а!» Так и ты своим голосом танк перекричал, можно сказать, заглушил.

Экипаж Лавриненко и соседнего танка рассмеялись шутке. Я помахал танкистам рукой и пошёл догонять наших ребят. Воронов поинтересовался:

– Командир, а что это за «главный истребитель танков»?

– Это, Миш, самый боевой танкист Красной армии. Он уже танков 40 настрелял, а должен за 50 набить - грамотный командир и экипаж умелый, в общем, почти как мы, только в бронемашине.

А Дмитрий Лавриненко, выскочив из танка на доклад начальству, погиб от разорвавшегося снаряда в декабре 1941 года в деревне Горюны. Он так и остался самым метким снайпером ВОВ, подбив 52 вражеских танка. В общем, всё произошло так же, как было в реальной истории.