Сопротивленец
Шрифт:
Ползли это расстояние мы долго, не меньше получаса, так что стало ещё темнее. Кто-то остался лежать на поле - его нашла немецкая пуля, но большинство продолжало шевелиться. В небо постоянно взлетали осветительные ракеты, зависающие над землёй на длительное время. Подобравшись на расстояние броска, мы стали забрасывать вражеские окопы гранатами. Проползая мимо, Боголюбов закинул гранату в ту воронку, где спрятались охотники за медсёстрами. Затем, подобравшись ближе, бросил ещё одну лимонку и, скатившись в яму, добил из трофейного автомата лежащую там троицу раненых немцев.
Как
Подавив сопротивление, народ бежал дальше. Немцы наступали, поэтому возводить какие-либо серьёзные оборонительные сооружения не успевали, да и не требовалось им этого. Они прорывали нашу оборону и шли дальше к Москве. Лишь возле дорог или в удобных местах были дооборудованы новые траншеи или доты.
Я повёл бойцов разведвзвода немного в сторону от основного направления атаки батальона. По пути к нам присоединился Лавриков с несколькими бойцами. Мы тихо шли по лесу. Сзади нас слышалась стрельба - немцы с соседних участков пытались прорваться и выбить нас. Впереди тоже началась активная перестрелка - донниковцы добрались к очередному немецкому заслону.
Вдруг впереди заработали двигатели несколько единиц бронетехники, и стал слышен лязг металла. Мы ускорились и, пройдя метров двести, вышли к большой поляне, на которой водители завели двигатели десятку двухтонных гусеничных грузовиков «Maultier», которые в народе за работоспособность и неприхотливость прозвали «Мулами». К ним фашистские расчёты цепляли трофейные советские 120-мм миномёты «М-38». Похоже, что из-за неясности обстановки, батарея решила драпануть. А ведь они несколько дней здорово портили нам жизнь.
Мы атаковали. Расстреливая не ожидавших нападения фрицев, захватили транспорт и две батареи миномётов. Парни заняли места в кабинах грузовиков. Затем собрали личное оружие, бинокль обер-офицера, ранцы, амуницию - всё, что посчитали нужным. А что, те же шинели подстелешь на лежанку и спать теплее. Одеял нет, кроватей с матрацами тоже нет, всё своё носишь с собой.
Честный комсомолец Лавриков спросил, зачем мы мародёрничаем. Пришлось ему объяснить. Подумав, он согласился с доводами, и к радости его бойцов дал команду присоединиться к экспроприации уже бесхозного имущества. На всё ушло минут 15, а дальше мы решили подъехать к деревне, у которой шёл бой. Надо было помогать нашим. Впереди двигались пешие разведчики, а за ними медленно тарахтели «Мулы».
Ориентируясь на ружейную стрельбу, которая ушла вперёд километра на полтора от линии фронта, сделали крюк через лесок и оказались на немецком фланге где-то в районе деревни. Прибежал Воробьёв:
– Командир, Бурят подошёл к краю леса, который метров через 100 будет. Слева деревня -
– Лавриков! Саня, бери всех пеших и обойди дома с тыла, а мы подползём поближе. Когда вы начнёте, мы по немцам из пулемётов ударим.
Ночной бой имеет свою неповторимую специфику, который чаще выигрывают те, кто не сидит на месте, а делает неожиданный ход. Этим ходом оказались наши разведчики, начавшие зачистку деревни с тыла. И хотя немцев было больше, но когда тебе стреляют в спину и твои товарищи падают убитыми, а из-за темноты непонятно, сколько на тебя напало - частенько начинается паника. А тут ещё мы, подъехав к кромке леса, принялись расстреливать фрицев из пулемётов, установленных в кузовах «мулов». Фашисты начали сдаваться, коих в итоге насчитали порядка двух рот. Кроме пленных, донниковцы захватили батальонный обоз с обмундированием, провизией и боезапасом, два грузовика, две батареи 76-мм пушек и два бронетранспортёра.
Пленных отконвоировали в наш тыл, а Донников занялся организацией обороны. Кроме этого разведчики привезли десяток бронемашин с миномётами и минами к ним. Прибывший на КП от комбата посыльный доложил боевую обстановку и Шубин перебросил к деревне второй батальон капитана Сергея Тумакова. Я также побывал на КП и проинформировал начальство о действиях двух взводов разведки.
И тут встал вопрос, что делать с пленными немцами. Командиры посовещались, после чего Шубин доложил дежурному в штаб дивизии о проведённой атаке и её результатах. Тот ответил, что генерал Панфилов уже интересовался, что за ночной бой идёт на его участке ответственности. Шубин отрапортовал, что в результате ночной атаки полк продвинулся вглубь вражеской территории на два километр, захватил и удерживает деревню Рябиновку. Кроме этого взяты пленные, с которыми он не знает, что делать, и техника. Посмотрев на меня, спросил:
– Кольцов, что думаешь о завтрашнем дне?
– Правильно сделали, товарищ подполковник, что сегодня доложили. Пусть наверху знают о бое. А по поводу деревни – завтра нас из неё выбьют. Такую оплеуху немцы без ответа не оставят. Предлагаю ранним утром отвести батальон Донникова на исходные позиции, и начать отвод тыловых подразделений в глубокий тыл. В полку много раненых, которых быстро не погрузишь. Сейчас наши эскулапы проведут первичную обработку и спокойно станут вывозить людей и полковое имущество.
– А если ошибся?
– В чём? Вы же сами всё понимаете.
– Ладно, тыл отправим на пару километров дальше, а раненых в полевой госпиталь.
Шубин отдал приказ командиру штабной роты организовать размещение и охрану пленных. Затем вновь обратился ко мне: «Опишешь рапортом, как начали атаку, какие результаты получили – это у тебя хорошо получается. И сразу рисуй наградные представления».
Вернувшись в землянку, под светом керосиновой лампы наваял отчёт о сегодняшнем дне, вписав туда имена четырёх санинструкторш, благодаря действиям которых была спровоцирована ситуация, повлёкшая за собой победоносную атаку. Индивидуально расписал участие бойцов моего и взвода Лаврикова. Увидев Боголюбова, попросил его: