Чтение онлайн

– Кольцов, знакомьтесь, лейтенант Андрей Мутонин. Это он командовал батареей 150-миллиметровых морских орудий, которые причесали ближние позиции врага.

Мы пожали друг другу руки, а затем наша группа отправилась к своим. Прибыв в расположение, были встречены однополчанами, быстро переоделись и присоединились к парням, греющимся в воронке у большого костра. За успешное возвращение с того берега по кругу пошёл котелок с согревающим - что там 500 грамм на 15 человек. Заодно и морячку поднесли, а тушёнкой закусили.

Ничего этого я не видел, потому что сразу отправился в штабной блиндаж. Шубин радостно встретил меня, дружески обняв: «Молодцы. Вот умеешь ты в самую дырку

без вазелина пролезть и бойцы твои такие же. Пролезли и дали результат. Как там было-то!?»

Потом меня прижимал к себе Недогаров, комиссар, штабные офицеры и примчавшийся Донников. Я вкратце рассказал о наших похождениях, сообщив, что встретил группу Ледкова в составе четырёх человек - один погиб при выполнении задачи. Именно они нашли батареи тяжёлых гаубиц и отправились корректировать по ним огонь. Шубин, улыбаясь, сказал: «Пиши представления на парней - все группы хорошо поработали. Да не жадничай на награды». Было видно, что командир доволен.

Часа в четыре утра вернулась группа Ледкова. Встретили их посты третьего батальона. Парни тоже форсировали реку почти на границе с дивизионом моряков. Добравшись в наш взвод, разведчики кушали и отогревались. Ледков рассказал, как все прошло. Выйдя к немецким позициям, они удачно навели нашу артиллерию на гаубицы, не менее удачно прошли в стыках немецких подразделений, контролирующих прибрежную зону, и в «собачий час» переправились на наш берег.

– Товарищ подполковник, Виктор Николаевич, - взял слово Горяев, - мы тут с нашим парторгом посоветовались и предлагаем принять Кольцова кандидатом в партию. Но поскольку время сейчас военное, а Александр проявляет себя по отношению к порученному делу настоящим коммунистом, честным и бескорыстным советским человеком (при этих словах я вспомнил о присвоенном мною золоте партии), то рекомендуем полковой партячейке сразу принять его в ряды нашей Коммунистической партии.

– Одобряю и поддерживаю!
– сказал Шубин.
– Когда будем проводить заседание нашей партийной ячейки?

– Завтра в обед, когда немец будет отдыхать после утренних боев, его и проведём. Есть ещё двое кандидатов, их заявления мы также рассмотрим, а также обсудим текущие вопросы.

8 октября у нас было подозрительно тихо - постреливали, но как-то вяло. Ещё с раннего утра зарядил неслабый дождь. В обед в штабном блиндаже было проведено партсобрание, на котором меня, артиллериста Смирнова и пехотинца Ледкова сразу приняли в члены ВКП(б), вручив партийные билеты. В ответном слове мы торжественно поклялись не уронить честь коммуниста. Несмотря на мой скепсис по отношению к членам ВКП(б), КПСС и далее КПРФ, чувствовалась торжественность момента вручения партбилетов. В то время к партии у людей было совсем другое отношение. Меня взяла гордость, что я стал коммунистом, а у Смирнова даже слезы из глаз потекли. После заседания в блиндаже остались только командиры. Я подал представление к наградам на живых и погибших красноармейцев, мы выпили за Победу, за наше членство в партии и помянули погибших боевых товарищей.

Пользуясь затишьем, сержанты взвода провели проверку состояния оружия, инвентаризацию боезапаса, бойцы обновили бруствера у пулемётных гнёзд. Потом я сходил к Аташеву, чтобы уточнить состояние дел в его батальоне. Увы, от него осталось меньше двухсот человек. Разведвзвод встал в окопы вплотную к аташевцам с одной стороны, и гранича с батальоном Донникова с другой. В связи с этим наши парни стали частенько заходить к ополченцам, чтобы посидеть у костра с санинструкторшами. Воробьёв вообще

коршуном кружил вокруг Натальи. А вот Воронов и Конышев, наоборот, приходили к нам в расположение, вначале пообщаться на военные темы, а вскоре стали участвовать в наших тренировках.

Перегруппировавшись или получив новую артиллерию, ранним утром на нас с новой силой навалился германец. В подмерзающих за ночь, но липких от грязи и сырых днём из-за начавшихся дождей окопах, как кадровые военные, так и неопытные ополченцы встречали огнём механизированный каток германской военной машины. Как обычно нас бомбили, обстреливали гаубицы и танки, так что казалось, что вся земля перекопана огромными лопатами. Снова где-то южнее немцы навели понтонную переправу, прорвали оборону и теперь на фланге наших позиций появились немецкие танки, простреливая окопы вдоль и поперёк из своих пулемётов. Правда, траншеи были вырыты по науке, то есть ломаной линией, но всё равно пехотинцы гибли от пуль и осколков.

Красноармейцы закидывали их бутылками с коктейлем Молотова и противотанковыми гранатами. Если получалось, то помогали морячки, обстреливая и разрушая переправу, да батальонные расчёты с противотанковыми ружьями сдерживали наступательный порыв, не пуская врага безнаказанно утюжить траншеи. Бывало, что к советским окопам подбиралась немецкая пехота, закидывала нас гранатами и сражалась в рукопашных схватках. Мы устояли и в этот день. Полка практически не осталось. Разбитыми и перевёрнутыми валялись пушки полковой батареи, а те, что остались целыми, не имели снарядов - нечем было контролировать каменный мост через Днепр.

В ночь на 10 октября был получен приказ «Оставить позиции», а морякам подорвать свои орудия. Вслед за уничтожением материальной части, омадовцы насколько смогли, разрушили постройки и подземные сооружения. Несмотря на сильные артобстрелы в нашем полку сохранился десяток полуторок на ходу и два трофейных «Ганомага», в начале боев закопанные в землю и использовавшиеся в качестве пулемётных точек. Когда закончились патроны, они просто стояли. Один БТР увозил прицепленную к нему 76-мм пушку, пару ящиков орудийных снарядов и отделение бойцов-артиллеристов - всех, кто остался от полковой артиллерийской роты. В кузова грузили продовольствие, оставшийся боезапас, радиостанции и раненых с фельдшерами и санинструкторами. Моряки также имели на ходу 14 грузовиков, прицепив к ним семь единиц орудий и боеприпас. Ещё шесть машин имелось у трёх ополченческих батальонов.

Ранним утром выживший личный состав морского дивизиона, ополченцев из трёх батальонов и нашего полка начал отход на восток. По просёлочным дорогам два бронетранспортёра и 30 грузовиков при восьми орудиях с минимальным количеством снарядов ушли вперёд, а остальные пешим порядком быстро топали им вслед, чтобы за ночь оторваться от наседавшего противника.

Оказавшиеся в «котле» части не сдавались до самого конца, жгли немецкие танки и выбивали пехоту, всеми силами тормозя отлаженную машину блицкрига. Разрозненные группы разбитых частей вливались в другие соединения и становились частью нового заслона на пути войск вермахта. Отступали мы по старой Смоленской дороге. Впереди колонной ехал транспорт, заполненный ранеными, потом шли краснофлотцы и 200 человек кадровой пехоты - всё, что осталось от нашего полка, не считая тыловиков и ополченцев. Пройдя порядка сорока километров, во второй половине дня догнали авто- и пешую колонну тыловых подразделений отступающей 24-й армии, влившись в её хвост. В итоге наши машины, хоть и уехали вперёд, но оказались недалеко от нас. Из леса выходили и присоединялись потрёпанные группы красноармейцев, отступающие с передовой.