Чтение онлайн

— Федосон?! Да не может быть! Не может быть! — махал в ответ я.

Может, я съел галлюциногенный гриб и мне мерещится Синёв? Но Федя был более чем достоверен. И эта его достоверность среди пасмурной полянки где-то в середине леса смущала более всего. Именно она и хранила некое сюрреалистическое зёрнышко правды и абсурда.

— Где ты шатался?

— Я тебя шёл искать!

— А я потерялся!

— И я!

— Чёртов лес!

— За нос, гад, водит!

— Так ты вешаться ходил? — ляпнул глупо я, не подобрав слова.

Синёв при этом вопросе выпучился, а

потом рассмеялся.

— Ты чё, нет, конечно.

И в то время как я волновался по части его самоубийства и того, как мы могли встретиться в лесу, он — как нам искать дорогу.

— Ну ведь такого не бывает. Это всё равно что идти по Антарктиде и вдруг встретить школьного товарища на какой-нибудь льдине, — удивлялся я, подумав, что вся жизнь отчего-то состоит из подобных ситуаций. — Ладно, пойдём. Может, вдвоём дорогу найдём.

Обсудив, кто как шёл до этого и что видел по пути, мы выбрали направление и двинулись вперёд. Федя ещё продолжал болтать, смеяться над моим вопросом, а я, наоборот, насупился.

— М-да, теперь понятно, почему ты потерялся. Надо было Санька за мной послать. Ты же в прострации ходишь! — возмутился Федя, поняв, что его никто не слушает.

— Да слушаю, слушаю, — отбрыкнулся я и тут же вернулся к своей теме: — Ты вот скажи. Как бы это сказать. Ну, в общем, какой-то это всё сюр, да? Встретиться посреди леса на какой-то поляне…

— Да, реально, — подтвердил Синёв, почему-то с опаской глянув на меня, как будто боясь заразиться моей прострацией.

— Вот в подобном и вся суть этого направления — объяснить, продемонстрировать пограничные состояния, а ты всё время критиковал его.

— Ну, то, что мы здесь встретились, никоим образом не возвышает в моих глазах сюр. При чём здесь он? Я считаю его вредным, а его представителей — гонцами за эпатажем, — отмахнулся Синёв, интонационно закруглив тему и показав всем лицом, что надо по лесу идти, глядеть в оба, а не ерундой маяться.

— Мне бы разобраться, — буркнул я себе под нос, следуя покорно за Федосоном.

Меня точило изнутри странное пограничное ощущение, которому сложно подобрать описание в словах, хотя в картинах сюр — с ходу. Я чувствовал себя не столько во сне, сколько в контролируемом сне, закономерность которого вот-вот уясню. Но закономерность ускользала, я терял ниточку познания открывающихся пространств. И меня жутко томила мысль, что вся-вся, ёшкин дрын, ведь вся жизнь — случайная встреча в невозможных местах. Стечение обстоятельств. Волосинка из бороды бога. Горох из-под колен недоросля-пророка.

— Ты загоняешься, — снисходительно похлопал меня по плечу Синёв, как будто прочитав мысли.

— Давай иди, — брякнул я, не желая поощрять его снисходительный тон.

Вскоре мы нашли пойму реки, а по ней вышли на Угор к разбушевавшимся друзьям. Все окоченели, проголодались, переругались и, забросив мольберты, сели греться у разведённого Мареевым костра, пить, есть тушёнку и перемалывать произошедшее.

— Он бы из лесу так и не вышел, если бы я его не нашёл, — хвастал подвыпивший Федя, — так бы и сидел на лужайке, о сюрреализме думу думал.

— Да, Нежин у нас ещё тот дервиш,

но ты сам, Федосон, недалеко ушёл.

— Я просто гулял и грибы собирал. Вон скока принёс. И, между прочим, ни разу не терялся, а что до дервишества, как ты говоришь, то это мой хлеб, как иначе писать картины? — обидевшись, отнекивался тот.

— Пока вы тут гуляете, на мне всё хозяйство. Костёр, тушёнка на вас всех, спички охотничьи, у меня там в рюкзаке целый лагерь. А из вас кто-то что-то взял? Только кисточки? И как можно быть такими неорганизованными! Один ветер в голове! — седлал излюбленного коня Мареев.

— Да, Марюша, ты у нас гений места, а ещё хозяйства! — сказал Федя.

Разомлевший Костик, не уловив иронии, перестал сетовать на меня и Федосона за витания в облаках и на том решил вынуть нас из опалы:

— Кстати, очень неплохая ягодка, Бажен, недаром ты её так прорисовывал, — и затем к Феде: — На ещё тушёночки, вкусная.

— Спасибо. — Синёв взял ещё банку.

— Пожалуйста, Федосончик, но всё равно поражаюсь, как можно собирать грибы и потеряться. В этом весь ты, не от мира сего, — жуя тушёнку и пододвигаясь ближе в костру, говорил Мареев, освещаемый огнём и от этого напоминающий ненца в яранге.

— По сравнению с Баженом я ещё от мира сего, — снова оскорбился Федя.

— Не, ну этот вообще, зна-а-атный, — причмокнул Костик.

— Кость, ну ты так тоже не хвастай материалистичностью, а то у тебя так и кисти задеревенеют, — рассудил Санёк Рубанов, копоша веткой золу.

— Странные у вас обо мне стереотипы. Вон Бажен спросил, не вешаться ли я собрался, — с претензией рассказал Федя.

Мареев и Рубанов прыснули смехом. Рубанов характерно загигикал, захлопал себя, так, что и мы подключились.

— Федосон, извини! Чтобы вытащить этого домоседа, мне пришлось сказать, что ты вешаться собрался. И то, падла, не хотел!

— Правда не хотел? — оскорбился Синёв.

Рубанов был явно в курсе.

— Так, а с Люсей всё хорошо? — серьёзно спросил я.

— Да всё с ней хорошо, — развел руками Федя и повернулся с кулаком к Марееву, — хотя бы Люську не трогал!

— И ведь ты как специально в лесу заблудился! — пытался выговорить зардевшийся в смехе Костик.

— Я не заблудился, а грибы собирал. И между прочим, летающая душа — это прекрасно, хуже, чем та, что ходит по земле, — с намёком ответил он.

— Ну, — успокоился тут же Мареев, — у меня тоже душа летает. Иначе бы я не вытаскивал Бажена.

— Но и так мою не доставал…

— А кто её достаёт? Я говорю «летающая душа», я разве сказал, что это плохо?

— Да, ты постоянно меня этим подкалываешь.

— Ну потому что ты — ранимая летающая душа.

— Ну а ты полети со мной!

— Не ссы, Федя! Я тоже летаю.

— Сейчас ты жуёшь тушёнку.

Ярлыки были пережёваны, все роли разделены, как в игре ток-а-ток, оставалось только чавкать и бросать каучуковый мяч. И они чавкали и бросали мяч. Меня это снова отвратило. Но на этот раз я попытался расслабиться и забавляться, в конечном итоге оказалось, что весь этот сыр-бор Костик организовал, чтоб вытащить меня.