Танкуоль и Костодер
Шрифт:
— Не думаю, что ее покусали, — крикнул стражник сержанту, бегло осмотрев перепуганную бродяжку.
— Отведите ее в богадельню, просто чтобы убедиться, — отозвался Теодор.
Не стоит рисковать, имея дело с грязными тварями вроде убитого пса. Одни боги знают, какая хворь может возникнуть даже от крошечной царапины, нанесенной злосчастным животным. Сестры Шалльи разберутся с этим получше, чем усталые альтдорфские стражники, которым бессовестно мало платят за работу.
Его люди унесли ребенка, а Теодор задержался и продолжил изучать жуткого пса. Черви уже не шевелились: со смертью собаки они тоже затихли. По крайней мере, большинство
Теодор догадывался, что здесь замешана какая-то гнусность, недоступная его пониманию. Нечто серьезнее обычных воров и убийц. Приходилось признать, что он понятия не имеет, какую заразу или рану искать на теле маленькой девочки. И точно так же не знает, что ищет тут. Однако сержант не сомневался, что есть связь между этими отвратительными червями и тем, что совершенно точно свалился с руки чесавшегося контрабандиста в «Орке и топоре». В порту творилось что-то нечистое. И чтобы вырвать с корнем это зло и положить ему конец, требовался человек совсем иного сорта.
Не существовало ни одного приятного способа сделать то, что предстояло Теодору. Его люди унесли девочку, но оставили мешок из козлиной кожи. Сержант перевернул его и высыпал на мостовую отбросы и тряпки. Мешок пригодится ему для мусора другого рода.
Ножкой стула Теодор подталкивал и пихал тело пса, пока оно не закатилось в открытый мешок. Завязав отвратительную ношу, сержант поволок ее по пустынным улицам. Он направлялся не в богадельню и даже не в караулку. Теодор прекрасно понимал, куда на самом деле следует доставить злополучный труп. Знал, куда его отнести, чтобы появился хоть крошечный шанс разгадать загадку странных червей.
Несмотря на утреннюю прохладу, он шел окружным путем — глухими улицами и переулками. Облупившаяся штукатурка уступила место растрескавшимся доскам, когда дорога привела Теодора в самую старую и запущенную часть района, место настолько опустевшее, что даже фонарщики обходили его стороной. Сержант брел по грязным улочкам, среди покосившихся домишек, которые, возможно, стояли тут еще с тех дней, когда город назывался Рейкдорф. Сверху на Теодора хмурились покрытые дранкой карнизы, а окна поглядывали на него сквозь прикрытые веки ставней. Где-то взвыла кошка, хрипло прокричала ночная птица. Теодор почувствовал, как его кожа покрылась мурашками, а по спине пробежала холодная дрожь. Сколько бы раз ни ходил он этой дорогой, ведомый тайными метками, которые видели лишь те, кто умел смотреть, но никак не мог избавиться от жуткого ощущения, охватившего его и сейчас.
Эта часть города была не просто забытой.
Она была заброшенной.
Запретной.
Теодор остановился перед обшарпанной витриной лавки. На матовом стекле виднелись остатки старинных позолоченных букв, однако надпись сержант разобрать не мог. Сквозь стекло ничего не было видно, настолько мутным оно сделалось от старости и запустения. Лишь те, кто побывал внутри лавки, могли сказать, что там находится. Любопытных зрелище разочаровало бы. Как и Теодора, когда он впервые открыл тяжелую дубовую дверь, находившуюся рядом с витриной.
Сержант вытащил из-за пояса железный ключ и вставил его в замок. В манипуляциях с ключом была своя хитрость — чтобы открыть дверь, приходилось точно следовать системе полуоборотов. Когда та заскрипела на петлях, в нос ударил запах плесени. Пустая комната с толстым слоем пыли на полу была точно такой же,
Он бросил кожаный мешок вместе с его жутким содержимым на пол и, как обычно, внимательно осмотрел стены и разваливающуюся лестницу, которая вела на верхние этажи. Теодор поступал так всякий раз, когда бывал здесь. Но, как прежде, ему ничего не удалось разглядеть. Ни малейшего намека на потайные двери или незримых наблюдателей, ни единого доказательства того, что перед ним не заброшенная развалюха на позабытой улочке, а нечто большее.
Однако именно чем-то большим она и была. Теодор вернулся назад по собственным следам и вновь запер дверь. Хотя ему не удавалось разгадать загадку этого здания, оно было не таким простым, каким казалось на первый взгляд. Неведомым образом все то, что оставляли в нем, исчезало.
И так же необъяснимо возвращалось назад после того, как все его секреты раскрывал единственный в Альтдорфе человек, который был на это способен.
Тот, кого Теодор Баер называл хозяином.
Глава четвертая
ГОРОД ВНИЗУ
Темнота наполняла лишенную окон комнату. Раздалось тихое шипение, и в пустоте начало медленно разгораться призрачное сияние. Таинственный серый свет отбрасывал блики на отполированную поверхность длинного стального стола. И только на нее. Сияние призрачной сферы не касалось невидимых стен, потолка и пола, затерянных в густых тенях вечного мрака.
На столе был разложен кожаный мешок, его потрепанные углы прижимали тяжелые прессы. Зловещее сияние озаряло содержимое мешка, разрезанного посередине.
На мгновение свет замерцал. Казалось, от окружающего мрака отделилась тень. Странный призрак приблизился к столу и склонился над разложенными там предметами. Из темноты появились бледные тонкие руки. Стальные инструменты, которые сжимали сильные, напоминавшие когти пальцы, проникли в гниющую оболочку лежавшего на столе существа. Похожее на клещи устройство схватило одного из длинных толстых червей и вытащило его из костлявого трупа.
Несколько долгих мгновений рука крутила отвратительное создание. Пылающие глаза изучали червя, запечатлевая в памяти каждую его линию и складку. Внезапно клещи легли на стол рядом с трупом. Бледные руки вновь слились с бесформенной фигурой, которая отступила обратно во мрак.
По пустой комнате снова поползло шипение. Призрачный свет исчез так же зловеще, как и появился, оставив убитого Теодором Баером пса в темноте.
Промозглая темень реки успокаивала серого провидца Танкуоля, стоявшего на палубе плоскодонной баржи. Он ощущал, как под ногами слегка поскрипывали и перекатывались доски, покачиваясь в такт подземному течению и ударам шестов, которыми отталкивались скавены-барочники, ведя свое судно сквозь черные глубины мира. Слышал, как под сводами высоко над водой перекрикивались на своих насестах сонные летучие мыши, видел слабые всплески, когда на поверхность реки, жадно глотая воздух, выныривали бледные пещерные рыбы. Он чувствовал тысячи запахов, проносившихся по каналу: вонь мокрой шерсти, мерзкий душок гниющего дерева, едкий аромат жаренной на огне крысы, резкий запах ржавого металла, соблазнительное благоухание тлевшего в жаровне искажающего камня. Это были запахи цивилизации, которые сделались даже приятными после недели, проведенной на реках Подземной Империи.