Чтение онлайн

— Благодарю за заботу, господин Ледовской, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но земли рода Стрешнёвых не нуждаются в защите короны. Они сами — защита короны. Я отказываюсь.

Ледовской кивнул. Его губы сжались в тонкую линию. Щукин недовольно пожевал губами, но промолчал. Я повернулась, чтобы позвать Варю, когда голос статского советника догнал меня у двери.

— Ещё одно, княжна. — Его тон стал мягче, почти участливым, и от этого мне сделалось тошно. — Перстень на вашей руке.

Родовой знак Стрешнёвых, если не ошибаюсь?

Я инстинктивно сжала правую руку. Тяжёлый перстень с выгравированным серебряным деревом обхватывал безымянный палец. Бабушкин перстень, перешедший ко мне вместе с кровью и домом.

— Не ошибаетесь.

— Указ о восстановлении вашего рода датирован совсем недавно, — продолжил Ледовской, и в его голосе появилась нотка, которую я мгновенно опознала как угрозу. — Мне поручено проверить, имеете ли вы действительное, а не бумажное право на этот герб. Документальное подтверждение, генеалогическое древо, заверенные свитки…

— Всё будет предоставлено, — перебила я ровно. — У нас обширная библиотека.

— Не сомневаюсь, — он улыбнулся тонко, как ящерица. — Но пока документы не проверены, ношение герба может быть оспорено.

Это был удар в самое сердце. Без перстня, без права на герб, я теряла половину юридической защиты. Меня снова можно было бы назвать самозванкой.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто, заставившее всех замереть.

В распахнутое окно гостиной, едва не задев занавеску, влетела Пеструха. Моя сойка плюхнулась прямо на каминную полку, растопырив крылья, и раскрыла клюв.

Чужой голос вырвался из её горла. Низкий, хриплый, мужской. Голос, которого я не узнала.

— Ворон вернулся. Ворон знает кровь.

Пеструха захлопнула клюв и уставилась на меня бусинками глаз. Послание доставлено.

В комнате повисло оглушительное молчание.

— Что это значит? — быстро спросил Щукин, подаваясь вперёд. Его рука метнулась к поясу, где висел, как я теперь заметила, небольшой пистолет.

— Птичья почта Стрешнёвых, — невозмутимо пояснил Михаил, хотя по его напрягшимся плечам я видела: он тоже не ожидал. — Сойки передают устные послания.

«Ворон вернулся. Ворон знает кровь». Кто? Сергей Воронцов? Нет. Слишком буквально и просто голос был не его.

Я подошла к окну и посмотрела наружу. Там на верхнем парапете почтовой башни, сидела птица. Большая, чёрная как сажа ворона с одним слепым, молочно-белым глазом. Она сидела неподвижно, глядя прямо на меня здоровым глазом. Умным, древним, помнящим глазом.

— Филин, — прошептала я одними губами.

Старый птичник знал эту ворону. Я была в этом уверена.

Ворона пришла не ко мне, она пришла к нему. И принесла что-то, что касалось крови и правды.

Я повернулась к комиссии. На моём лице я надеялась, не отразилось ничего, кроме вежливого спокойствия.

— Прошу извинить. Хозяйственные дела. — Я улыбнулась Ледовскому. — Обед через час. Варвара покажет вам комнаты. Чувствуйте себя как дома.

И вышла из гостиной не оглядываясь.

Но стоило мне свернуть за угол коридора, как я перешла на бег. Половицы скрипели под ногами, мимо мелькали вышитые рушники и обереги. Из-за печки раздался встревоженный шорох Тихона.

— Хозяюшка, что стряслось-то?..

— Потом Тихоша, потом!

Я вылетела через заднюю дверь, пересекла двор и бросилась к почтовой башне. Деревянная лестница застонала под моим весом. Я взлетела на верхний ярус задыхаясь.

Филин стоял у парапета. На его вытянутой руке, затянутой в старую кожаную перчатку, сидела ворона. Она вертела головой, негромко каркала и время от времени нежно пощипывала его пальцы. Старик смотрел на птицу так, как смотрят на вернувшегося из мёртвых друга.

— Кракса, — прошептал он не оборачиваясь. — Старая моя, нашла-таки.

Я остановилась в дверном проёме, переводя дух.

— Филин, чей это голос она принесла? Кто передал послание?

Старик медленно повернулся ко мне. В его глазах, обычно прищуренных и насмешливых, стояла тёмная серьёзность.

— Это не послание, хозяйка, — сказал он. — Вороны не носят чужих слов. Они только помнят. Вот это, — он кивнул на Краксу, — она слышала где-то сама и запомнила, как важное. Вороны не ошибаются в том, что важно.

Кракса повернула ко мне слепой белый глаз. Каркнула и я вдруг поняла: «Ворон» в послании не фамилия и не прозвище. Это сама ворона. Она вернулась, и она знает чью-то кровь.

— Чью? — выдохнула я.

— Не знаю пока, — Филин почесал ворону за ухом, и та довольно прикрыла здоровый глаз. — Но она принесла вот это.

Он протянул свободную руку. На его мозолистой ладони лежал клочок ткани. Тёмно-синяя материя, дорогая, плотная с вышитым серебром, гербом, который я узнала мгновенно.

Герб Воронцовых.

А рядом с клочком тонкая чёрная нить. Короткая, скрученная в спираль. Даже на расстоянии вытянутой руки я почувствовала, как от неё тянет холодом. Тем самым мёртвым, безжизненным холодом, который я узнала бы из тысячи.

Нить, пропитанная пылью обсидианового зеркала. Ткань Воронцовых и нить чёрных колдунов. Вместе в одном месте.

— Где она это взяла? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Филин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.