Чтение онлайн

Он слушал молча, не перебивая, его лицо в свете камина казалось высеченным из камня. Михаил просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько понимания и боли, что мне не нужно было слов.

Когда я замолчала, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

Михаил даже слова не сказал после моей исповеди. Не упрекнул, не стал обвинять мой род с таком страшном преступлении. Он молчал, обдумывая мои слова. Но я чувствовала, что он думает не о постыдной тайне рода Стрешнёвых, а о защите Чёрного ручья.

—

Значит, завтра мы либо исцелим мир, либо… — глухо произнёс он.

— Либо умрём, пытаясь, — закончила я за него.

Это была не бравада, а просто сухая констатация факта. Третьего не дано, отступать нам некуда. За нами вся империя. Если мы сдадимся сейчас - то через несколько дней твари Разлома разбредутся по всей империи.

Он придвинулся ближе и накрыл мои холодные пальцы своей тёплой ладонью. А потом притянул меня к себе и поцеловал. Это был не просто поцелуй. Это была клятва, прощание и обещание одновременно. Долгий, глубокий, солёный от слёз, которые я даже не заметила. В нём была вся горечь наших потерь и вся отчаянная надежда на завтрашний день.

Когда он отстранился, в моей голове вспыхнули строчки из маминого письма, которые я знала наизусть: «Помни, дочка. Ты не просто Хранительница. Ты Жизнь и Стихия. Ты Земля и Небо».

И в этот самый миг за окном всё стихло. Внезапно и противоестественно. Прекратился вой ветра, замолчал лес, который до этого стонал и скрежетал. Наступила абсолютная, мёртвая тишина.

Второе правило Приграничья ударило в виски набатом: «Никогда не доверяй тишине».

Что-то страшное приближалось даже быстрее, чем мы рассчитывали.

Тишина длилась всю ночь. Ни воя, ни треска, ни единого звука из-за контура. Мы с Михаилом так и просидели до рассвета в кабинете, не сомкнув глаз, ожидая удара, который не последовал. И это пугало сильнее любой атаки.

А на рассвете вместо тварей Изнанки к воротам «Чёрного ручья» подъехал обоз совсем иного рода.

Я стояла на крыльце, когда Степан, дежуривший у ворот, прибежал с докладом. Лицо у него было такое, будто он увидел привидение.

— Барыня, — выдохнул он, упираясь руками в колени. — Там карета с имперскими гербами. Четыре верховых в сопровождении и солдаты. Человек двенадцать.

Мой желудок провалился куда-то вниз, под рёбрами свернулась холодная змея. Комиссия. Та самая, о которой предупреждал Дорохов.

Михаил уже стоял за моей спиной. Я почувствовала, как его рука коротко, ободряюще коснулась моего локтя.

— Впускай, — велела я Степану, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы ждали гостей.

Тяжёлые ворота распахнулись, и во двор вкатилась громоздкая чёрная карета, лакированная до зеркального блеска. На дверцах золотом сияла двойная печать: меч и весы Священной канцелярии, а рядом — всевидящее око Тайной канцелярии. Два ведомства разом. Это было плохо.

Первым из кареты

вышел высокий, сухопарый человек в тёмно-синем мундире. Лицо узкое, бледное, с тонкими губами, сжатыми в нитку. На груди серебряный знак Священной канцелярии. Он окинул двор быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на пучках рябины у ворот и рунах на притолоке.

За ним, тяжело ступая, спустился коренастый мужчина средних лет в штатском, но с военной выправкой. Тайная канцелярия. Его глаза, маленькие и цепкие, как у хорька, мгновенно нашли Михаила и задержались на нём с плохо скрытым недовольством.

Следом появились помощники инквизиции двое молодых людей в скромных рясах. У одного на поясе висела связка серебряных ампул, у другого толстый гроссбух и писчее перо. Записывать каждое слово. Отмечать каждый жест.

Солдаты остались у ворот, но расположились так, чтобы перекрыть выход. Я отметила это краем глаза и заставила себя не показывать тревогу.

— Княжна Елизавета Викторовна Стрешнёва? — голос синемундирного оказался таким же сухим, как его лицо.

— Она самая, — я спустилась с крыльца, держа спину прямо. — С кем имею честь?

— Статский советник Ледовской, Священная канцелярия Его Величества. — Он слегка, едва заметно наклонил голову, но глаза его оставались холодными. — Коллежский асессор Щукин, Тайная канцелярия. Мы прибыли по поручению двух ведомств.

Щукин, тот самый коренастый хорёк, выступил вперёд и без приглашения развернул плотный свиток, перехваченный алой лентой.

— Месяц назад из столицы в ваши земли был направлен инквизитор первого ранга отец Дамиан для проведения расследования, — зачитал он ровным, канцелярским голосом. — Отец Дамиан не прибыл в пункт назначения. Связь с ним утеряна. Орден Инквизиции требует ответа.

— Далее, — подхватил Ледовской, не давая мне вставить слово. — В столице получены сведения о том, что графиня Клара Августовна Полякова и барон фон Риттер арестованы по обвинению в государственной измене и чёрном колдовстве. Однако расследование не завершено. Ряд показаний указывает на возможное применение запрещённых магических практик непосредственно в вашем поместье, княжна.

— Каких именно практик? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Некромантия, — произнёс Ледовской, и это слово упало между нами, как камень в колодец. — Призыв мёртвых. Манипуляция Разломом.

Я почувствовала, как за моей спиной Михаил чуть подался вперёд. Жар его сдерживаемой стихии лизнул мне затылок, но он сдержался. Я с облегчением вздохнула.

— Господа, — я вскинула подбородок, — отец Дамиан жив и здоров. Он находится в доме нашей местной знахарки, госпожи Хмелевской, где проходит лечение после нападения на него тварей Изнанки. Нападения, организованного людьми вашей же Тайной канцелярии.

Щукин вздрогнул, а Ледовской и бровью не повёл, но его зрачки сузились.