Помещица
Шрифт:
Тяжело топая, из разрыва вышли три ломника, но за ними появилось то, чего мы боялись. Из фиолетового марева вышагнули два Безмолвных стража. Высокие, безликие фигуры, окутанные аурой абсолютной тишины. Там, где они ступали, гасли звуки и слабела магия. Огненная стена Дорохова начала мерцать и опадать.
— Лиза, начинай! Мы дадим тебе время! — крикнул Михаил, и в его руках вспыхнули огненные плети. Он бросился вперёд, отвлекая ломников и не давая сухоруким, что выползли следом, добраться до уже выросших серебряных деревьев.
И тут из Разлома вытек, словно кошмар, обретший плоть,
— Ткача! Сжечь Ткача! — голос Михаила прогремел, как гром.
Я упала на колени на серый пепел. Вокруг меня был ад. Григорий рубил оживших мертвецов, Дорохов с трудом сдерживал Безмолвных стражей, чей купол тишины давил на него, заставляя кровь течь из носа. Михаил вёл огненный танец с Ткачом и ломниками.
Я вдавила восьмое семя в мёртвую землю. Сорвала перчатку, резанула по ладони. Горячая кровь капнула на семя, и я вложила в ритуал всю свою волю, отгородившись от хаоса битвы. — Расти. Вопреки всему. Живи!
Земля под моей ладонью содрогнулась. Росток пробивался с неимоверным трудом. Я чувствовала, как Безмолвные стражи тянули из меня силу, как сама земля сопротивлялась жизни, но я не сдавалась. Ствол дерева был тоньше, чем у других, а когда распустились листья, я увидела, что они не серебряные. Они были медные. Цвета запекшейся крови и упрямства.
Дерево ожило, и в тот же миг мощная волна жизненной силы изошла от него. Ткач плоти пронзительно взвизгнул, его сшитые твари рассыпались в прах. Безмолвные стражи отступили, их аура ослабела. Остальная нечисть, потеряв волю своего хозяина, бросилась обратно в Разлом.
Битва была окончена.
Мы стояли в наступившей зыбкой тишине. Дорохов, шатаясь, опёрся на посох. Григорий проверял раны — свои и наши. Кольцо было почти завершено. Осталось одно семя. Одна ночь.
Михаил подошёл ко мне, коснулся моего плеча. Его рука дрожала. Впервые за всё время я увидела в его глазах не только ярость, но и страх.
— Я боюсь за тебя, Лиза, — произнёс он тихо.
Я накрыла его ладонь своей — окровавленной, грязной, уставшей. Посмотрела ему в глаза, и в этот миг между нами не было ни магии, ни долга. Только двое людей на краю бездны.
— Я тоже боюсь и за себя, и за тебя, за всех нас, — честно ответила я. — Но этот страх толкает меня вперёд. Мы выдержим. Нам есть ради чего сражаться.
Глава 25
Эта ночь не была похожа на другие. Воздух в «Чёрном ручье» звенел от напряжения, он был густым и наэлектризованным, как перед грозой. Ночь Охоты. Древнее, страшное время, когда грань между мирами истончается до паутины, а нечисть выходит на пир.
Самая Тёмная Ночь придёт завтра по рассчётам астрологов, тогда как по календарю до неё ещё полгода. Время сжимается с устрашающей скоростью. Тёмная ночь - наихудшее время, чтобы выходить из дома. И единственное, когда Разлом полностью открывается,
Поэтому никто в поместье не спал. Каждый нашёл себе дело, вплетая свою нить в общее полотно нашей обороны и нашей надежды.
На кухне, окутанная паром, колдовала Варя. Она не просто готовила, она творила настоящий ритуал. Она лепила сотни крошечных пельменей с мясом дикого кабана, в каждом из которых была заключена сила. В огромном котле кипела «Похлёбка Хранителя» — густое, жирное варево, способное согреть даже остывающее тело. На столе в бутылях настаивался отвар из магических ягод, придающий сил. Кухня Приграничья — простая, но дающая жизнь.
Во дворе под навесом Степан проверял оружие. Он методично, без единого лишнего движения, точил свой огромный топор из чёрного железа, от которого шарахалась любая нечисть. Рядом с ним лежали аккуратно завязанные мешочки с заговорённой солью для кругов и для отпугивания мелких тварей.
Над крышей неслышно скользила тень. Это Филин расставлял свой дозор. Я видела, как сойки, наши верные глаза и уши, бесшумно перелетали с ветки на ветку, занимая посты по всему периметру. Они не годились для длительных наблюдений, но как система раннего оповещения были идеальны. Малейший шорох, малейшее движение чужака — и их тревожный стрекот разнесётся по всему поместью.
Даже духи дома готовились. Лукерья укрепляла обереги. Старые, выцветшие от времени защитные вышивки на ставнях она подновляла свежими стежками. Втыкала в косяки дверей и оконных рам свежие рябиновые ветки.
А потом я увидела, как она медленно обходит ограду, рассыпая по земле тонкую дорожку маковых зёрен и соли. Древняя защита: любая кикимора или мелкая тварь остановится, чтобы пересчитать их до единого, и не сможет войти до рассвета. Против крупных чудовищ это не поможет, но отсечёт хотя бы мелочь.
Тихон ворча, обходил каждую комнату, проверяя целостность защитных рун, вырезанных на балках. Банник наглухо запер свою баню изнутри и не отзывался. А Овинник, как потом рассказывал Степан, впервые за три столетия добровольно подмёл гумно.
Михаил отправил с кречетом послание в Усть-Рубежный и Агафье. Он просил помощи. В таком составе, как сейчас с четырьмя магами, нам будет очень трудно противостоять тварям Разлома, которые становились лишь сильнее с каждым новым посаженым семенем.
Он подозревал, что последнее семя дастся нам тяжело, и решил позвать на подмогу губернский гарнизон с магами.
Когда с делами было покончено, мы с Михаилом остались одни у камина в кабинете. Огонь отбрасывал пляшущие тени на стены, за окном выла метель, хотя был ещё разгар лета. Последняя ночь перед концом. Так или иначе.
Я смотрела на огонь и меня прорвало. Я говорила и говорила, раскрывая ему тайны рода Стрешнёвых. Страшные тайны, из-за которых мы, теперь рискуя жизнью, сажаем сад защиты. Тайны, которые держала в себе всю жизнь моя бабушка, которые были высечены на страницах родовой летописи, полились из меня ровным, тихим потоком. Я рассказала ему всё: про ошибку и вину моих предков, про Разлом как следствие их гордыни, про триста лет расплаты, что несли женщины моего рода.