Чтение онлайн

Жду подтверждения и ресурсов. Щ.»

Я дочитала до конца и отшатнулась, словно меня ударили. Воздух вышибло из лёгких. Холод, ледяной, пробирающий до костей, пополз по венам.

Они знали всё. Не просто догадывались, а знали точно о Тёмной ночи, последнем семени и ритуале. А главное, что я буду уязвима. Это был точный, выверенный план, основанный на достоверной информации.

— Как? — прошептала я, глядя то на Михаила, то на Дорохова. Мой голос дрожал. — Откуда они знают? Это обсуждалось только здесь.

Только между нами!

Рука Михаила на моём плече сжалась, его пальцы стали твёрдыми, как сталь.

— Кто-то из тех, кто был на совете, передал информацию, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс он. Но в его глазах пылал холодный огонь.

У меня перед глазами пронеслись лица: Дорохов, Дамиан, Степан, Григорий Верницкий, Агафья… Нет, не может быть. Это люди, которые рисковали своими жизнями ради этой земли. Которые проливали кровь рядом со мной.

— Этого не может быть, — я покачала головой, отказываясь верить. — Не они. Это ошибка.

— Ошибки нет, Лиза, — голос Михаила был твёрд. — Есть два варианта. Первый: Сергей Воронцов. Он мог передать всё, что знал, своим покровителям до отъезда из поместья. Он был здесь, многое слышал, мог догадаться об остальном. Это наиболее вероятный сценарий.

Я хотела ухватиться за эту мысль, как утопающий за соломинку. Сергей. Да, он мог. Но он не знал точного времени. Не знал о Тёмной ночи. Этот термин прозвучал только на совете, уже после его отъезда.

— Второй вариант… — продолжил Михаил, и его голос стал ещё тише и опаснее, — кто-то из присутствовавших на совете работает на Риттера.

Предатель. Несказанное слово повисло в воздухе, отравляя его. Здесь, в этих стенах. Среди тех, кому я доверила свою жизнь. Меня затопила волна тошноты. Кто? Верный Степан, готовый умереть за эту усадьбу? Генерал Дорохов, помогающий мне с первых шагов в Приграничье? Григорий, который чуть не погиб, сажая восьмое семя? Фанатичный, но честный Дамиан? Суровая Агафья?

Это было немыслимо. Это было хуже, чем удар в спину.

— Что нам делать? — спросил Дорохов, нарушив тяжёлое молчание. Он не стал тратить время на эмоции. Он был солдатом, а солдату нужен приказ. — Менять план? Откладывать ритуал?

— Нельзя, — покачал головой Михаил. — Тёмная ночь — единственное время, когда можно посадить девятое семя. Это астрономическое и магическое окно. Другого не будет. Разлом окончательно разорвёт ткань мира. Мы не можем менять план.

— Но они будут ждать! — воскликнула я. — Они ударят в самый уязвимый момент! Это самоубийство!

— Значит, мы должны подготовить им встречу, — взгляд Михаила стал острым, как лезвие бритвы. Он уже не был моим Мишей. Он был генерал-губернатором Белозёровым, стратегом, чей мозг работал с холодной точностью часового механизма. — Они думают, что владеют информацией, которая даёт им преимущество. Они думают, что мы пойдём на ритуал вслепую, не зная об их планах, и в этом их главная слабость.

Он оторвался от стола и заходил по комнате.

— Официально мы не будем ничего менять.

Наш предатель, если он есть, должен доложить, что всё идёт по плану. Мы будем готовиться к ритуалу, как и собирались. Но одновременно мы подготовим ловушку. Там с той стороны Разлома. Если они хотят ударить по нему извне, им придётся подойти близко. Очень близко. И вот там их будет ждать сюрприз.

— Какой сюрприз? — спросил Дорохов. — У нас все силы будут стянуты к периметру.

— Не все, — усмехнулся Михаил. — Не все.

В этот момент из-за печки раздалось тихое покашливание. Мы все вздрогнули. В полумраке комнаты сгустилась тень, и из неё выступил Тихон. Домовой был серьёзен как никогда. Его глаза-угольки смотрели мудро и строго.

— Шумные вы, господа офицеры, — проскрипел он. — Голова от вас болит. Думаете всё, как по карте ходить. А тут не карта, тут дом.

Он подошёл к столу, потрогал корявым пальчиком весточный камень и понюхал его.

— Пахнет столичной гнилью.

Он поднял на нас свои маленькие, проницательные глазки.

— Хитрого зверя как ловят? Не криком, а молчанием. Они думают, что у них глаза есть, а у вас нет. Так и пусть думают. Пусть думают, что вы слепые.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— А вы — зрячие.

Слова домового, простые, почти детские, ударили в меня с поразительной силой. В них была вся суть. Вся стратегия. Не паниковать. Не менять планы. А использовать знание врага против него самого. Превратить их уверенность в их же могилу.

Яд подозрения всё ещё жёг мне душу, но ужас отступил. На его место приходила холодная, твёрдая решимость. Они хотели сыграть со мной в игру, где ставкой была моя жизнь и судьба этого мира. Они думали, что знают правила.

Но теперь правила знала и я. И игра пойдёт на моём поле.

Днём Михаил уехал. Не было долгих речей, не было слезливых прощаний. Он просто подошёл ко мне, когда во дворе уже ждал его осёдланный жеребец, взял мои руки в свои и крепко сжал. Его ладони были тёплыми и твёрдыми, как обещание. Якорь в бушующем море моего страха.

— Я приведу всех, кого смогу, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде не было сомнений, только холодная сталь решимости. — Мы будем ждать их удара. Ты просто делай то, что должна. Слышишь, Лиза? Просто делай своё дело. Я буду рядом. Даже если ты меня не увидишь.

Он коротко, почти по-братски, поцеловал меня в лоб, словно ставил печать на своём обещании. А потом развернулся, одним лёгким движением вскочил в седло и, не оглядываясь, пустил коня в галоп. Генерал Дорохов и его люди последовали за ним.

Пыль, поднятая копытами, ещё долго висела в холодном воздухе, а я всё стояла на крыльце, чувствуя, как вместе с ним уехала часть моей брони, моей уверенности. Пока он был здесь, мир казался крепче. Теперь между мной и бездной осталась только моя собственная, дрожащая воля.