Чтение онлайн

— Ты не одна, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мы пройдём через это вместе. Что бы ни случилось.

Он полез за пазуху своего мундира и достал небольшой предмет на кожаном шнурке.

— Это наш родовой амулет, — его голос стал глуше. — Коготь пещерного медведя. Дед говорил, что в нём живёт дух зверя, который не терпит чужой злобы. Он поглощает часть тёмной магии. Пусть сила моего рода защитит тебя, Лиза

Михаил надел шнурок мне на шею. Холодный металл коснулся кожи, но тут же согрелся, впитывая тепло моего тела.

Мои пальцы

дрожали, когда я коснулась амулета. Это был не просто подарок. Это была часть его души, его защита, которую он без колебаний отдавал мне. Слёзы подступили к горлу, но я сдержала их.

Вместо слёз я сняла с запястья тонкий браслет, который сплела этим утром. Восемь крошечных, идеальных листочков из чистого серебра, сорванных с каждого из посаженных нами Деревьев, были соединены тончайшей серебряной нитью. В них билась магия Жизни нашего Сада.

— А это — для тебя, — прошептала я, застёгивая браслет на его широком запястье. Листья тут же мягко засияли, откликаясь на его собственную магию. — Чтобы ты помнил, за что мы сражаемся. Чтобы моя сила была с тобой.

Он ничего не ответил, лишь крепче сжал мои пальцы. Мы сидели в тишине, рука в руке. Это была наша молчаливая клятва. Наш безмолвный обет перед лицом бездны. Ни церкви, ни свидетелей только огонь, холодная ночь за окном и два сердца, бьющиеся в унисон.

— Мне пора, — наконец произнёс он поднимаясь. — Дорохов ждёт в штабе. Надо отдать последние распоряжения.

Он наклонился и поцеловал меня. Долго, глубоко, словно пытаясь запомнить, забрать с собой моё тепло. А потом отстранился, провёл большим пальцем по моей щеке и вышел из комнаты.

Я осталась одна. Амулет на моей груди был тёплым, как живой. Я прижала к нему ладонь, закрыла глаза и начала собирать свою силу. Затишье не вечно.

Иван Дорохов

Карта местности была расстелена на огромном дубовом столе в большом кабинете Стрешнёвых, который мы превратили во временный штаб. Мы втроём я, Белозёров и его заместитель Григорий Верницкий склонились над ней.

План был до безобразия прост, и именно поэтому он мне нравился. Никаких хитростей, никаких многоходовых комбинаций, которые рассыпаются от первого же случайного выстрела. Засада и удар в спину: классика Приграничья.

— Мои ветераны займут западный склон, — я ткнул пальцем в лесистый холм на карте. — Сядут в «пространственные карманы», их и сам леший не найдёт до сигнала. Главное, чтобы твои гвардейцы, Михаил, не блестели кирасами на солнце.

— Они будут укрыты маскировочными пологами, — спокойно ответил Белозёров, но я видел, как напряжены его плечи. Он волновался не за армию. Он волновался за Лизу. Глупец, если думает, что я не вижу. Впрочем, любовь на войне — хороший стимул. Даже лучше, чем верёвка на шее.

Я посмотрел на Григория Верницкого. Заместитель губернатора, ветеран, человек-скала. Он водил пальцем по карте, снова и снова возвращаясь к центральной точке — месту проведения ритуала.

— А каков

план, если твари всё же прорвутся к малому кругу? — спросил он, и его голос был ровным как всегда. — Сколько магов останется с княжной? Какова мощность их защитного контура? Нам нужно понимать, сколько у них времени, если наш удар запоздает.

Я нахмурился. Вопросы были логичными. Просчитывать худшие сценарии — прямая обязанность командира. Но что-то в его настойчивости меня царапнуло. Он слишком много внимания уделял слабостям нашей центральной группы, а не силе наших флангов.

— Малый круг будут держать инквизитор и знахарка, — ответил Михаил. — Их задача — удержать периметр любой ценой. Наше дело — сделать так, чтобы им не пришлось проверять его на прочность. Сосредоточься на восточном фланге, Григорий. Твои маги должны быть готовы дать сигнал и ударить огнём по первой же команде.

— Так точно, ваше превосходительство, — Верницкий выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемой маской верного солдата.

Мимолётное подозрение растаяло. В конце концов, дотошность, не порок для заместителя, а даже достоинство. Он просто делает свою работу. Я и сам бы задал те же вопросы, будь на его месте.

Я отвернулся к карте. Моя левая рука, бесполезно висевшая вдоль тела, заныла на погоду. Завтра будет бойня. Я чувствовал это старыми шрамами. Я видел десятки таких битв. Но эта — другая.

В памяти всплыло лицо Елены Александровны Стрешнёвой, бабушки Лизы. Железная леди Приграничья, которая когда-то вытащила меня, сопляка-лейтенанта, из-под завала после взрыва проклятого артефакта. Она спасла мне жизнь ценой своего магического резерва. Я помнил её слова тогда: «Живи, барон. Придёт время, и долг попросит уплаты».

Мы вышли на улицу. Белозёров на мгновение задержался на крыльце, прощаясь с Лизой. Я отвернулся — не моё это дело, но даже со спины видел, как напряжены их плечи. Время пришло.

Я здесь не ради империи и не ради губернатора, а чтобы отдать старый долг и отдам его сполна.

— Всё решено, — сказал Белозёров, сворачивая карту. — Пора.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Небо на востоке только начинало светлеть, окрашиваясь в зловещий багровый цвет.

Рассвет не пришёл. Он не пробился сквозь тучи, не осыпал горизонт золотом, не разбудил птиц. Он просто просочился — тусклый, красноватый, словно кровь сквозь бинт. И в этом мёртвом полусвете двор поместья «Чёрный ручей» ожил, как живой организм, который готовится к схватке.

Я стояла на крыльце и смотрела.

Смотрела, как ветераны Дорохова молча проверяли снаряжение. Никаких лишних разговоров, никаких шуток, которыми солдаты обычно заглушают страх. Только тихий, деловитый лязг и короткие команды вполголоса. Эти люди знали своё дело. Они не боялись смерти — они просто привыкли работать рядом с ней.