Чтение онлайн

Иван долго молчал. Несколько секунд, которые показались вечностью. Затем он тихо, почти беззвучно выругался.

— Она… Лиза… знает?

— Нет. Она думает, что он просто её предал. Она не знает, что он сделал это с радостью, в качестве жертвоприношения.

— Значит, его нельзя брать живым, — сказал Дорохов, и это был не вопрос.

— Не знаю, Иван, — ответил я честно. — Я знаю только одно. Мы имеем дело не с заблудшими фанатиками, а с холодным, расчётливым злом, которое носит знакомые нам лица. И оно считает себя правым.

Дорохов

ничего не ответил. Он просто кивнул, развернулся и пошёл в сторону поля, отдавая на ходу короткие, резкие приказы.

А я остался стоять, глядя на уродливый шрам на небе и думая о том, что нет ничего страшнее человека, который решил, что он бог.

Земля под ладонями была твёрдой, неживой, пропитанной эманациями Разлома до самой своей сути. Я чувствовала это сквозь ткань платья, сквозь кожу, мертвецкий холод проникал прямо в кости.

Никакого отклика, никакого биения только серый пепел. Здесь, на самом краю, где заканчивались цепь из восьми деревьев Первого Сада и начинался последний разрыв в кольце, земля давно отдала себя Изнанке.

Восемь серебряных деревьев светились у меня за спиной. Я чувствовала их, как чувствуют тепло очага со спины. Восемь якорей и один разрыв — чёрный провал в середине кольца, которое должно было замкнуть девятое.

Разлом дышал в центре. Фиолетовое марево клубилось в ста метрах от меня, живое, пульсирующее, притягивающее взгляд. Его запах могильная сырость, горелый воздух, что-то сладковато-тошнотворное забивался в лёгкие при каждом вдохе. Гул поднимался из земли снизу вверх, через ступни, через колени, через позвоночник, и оседал в голове тупой, давящей болью.

— Лиза, — тихо окликнул Михаил за спиной.

— Я слышу его, — ответила я не поворачиваясь. — Всё хорошо.

Это была ложь, но она была необходима.

Я достала последнее семя. Крошечное, серебристое, тёплое вопреки всему. Тёплое на фоне мёртвой земли и мёртвого воздуха. Оно пульсировало слабо, как сердце засыпающего ребёнка, и эта пульсация попадала в ритм с моей собственной кровью.

Я сжала булавку в пальцах. Укол был привычным. Алая капля набухла на подушечке указательного пальца, и я занесла руку над землёй, над маленькой ямкой, что выкопала несколько секунд назад.

Ритуал требовал не столько магии, сколько воли. Я должна была убедить эту мёртвую землю вспомнить, что она живая.

И в этот момент лес взорвался звуком.

Их было много. Они выходили из леса с трёх сторон сразу, слаженно, как единый механизм. Чёрные плащи с серебряными символами по вороту, лица скрыты под глубокими капюшонами. В руках обсидиановые жезлы, которые уже начинали светиться тёмным, болезненным фиолетом. Воины ордена «Чёрного Рассвета».

Агафья среагировала первой. Её рука метнулась в сторону, разбрасывая веером

заговорённую соль. Широкая дуга белых кристаллов упала между нами и передовой цепью культистов. Те, кто шёл первым, запнулись, шарахнулись, как от огня.

Дамиан обнажил меч, и его лезвие отразило фиолетовый свет Разлома.

Михаил шагнул вперёд, заслоняя меня, и его ладони уже светились знакомым багровым огнём.

Но я смотрела не на культистов, а на двух людей, которые последними неторопливо выходили из леса. Будто они были здесь хозяевами, а не мы.

Первый — высокий, сухопарый, в белой рясе поверх чёрного. Лицо я не могла разглядеть под капюшоном, но что-то в его силуэте, в том, как он держал посох, в том, как смотрел перед собой, заставило меня вспомнить слова из допроса Дамиана.

Дамиан рядом со мной резко выдохнул. Тихо и страшно.

Второй шёл в ритуальной броне — чёрной, с серебряным гравированным узором, похожим на переплетённые корни. Высокий, широкоплечий, с высокомерным лицом, которое я когда-то считала красивым.

Сергей Воронцов.

Он снял капюшон. Его взгляд нашёл меня мгновенно через расстояние, через суматоху, через всё. Он мягко улыбнулся, как человек, наконец добравшийся до давно желанного места.

— Лиза, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала. — Рад тебя видеть. Жаль, что обстоятельства такие.

У меня свело пальцы. Семя всё ещё лежало в ладони. Капля крови на подушечке пальца засыхала темнея.

Не успела. Ещё не вложила кровь. Семя не проросло.

Михаил обернулся на долю секунды — достаточно, чтобы увидеть выражение моего лица.

— Лиза, — он говорил быстро и тихо, — что бы ни случилось, ты продолжаешь ритуал. Слышишь меня?

— Их слишком много, — прошептала я.

— Знаю, — он поднял правую руку, в которой уже горел шар сжатого пламени. — Именно поэтому ты продолжаешь, а мы держим.

Магистр поднял посох.

Это было не похоже на простое колдовство. Двенадцать человек встали кольцом по внешнему периметру, ещё восемь ближе к Разлому и их жезлы начали вибрировать в унисон. Фиолетовый свет пульсировал синхронно, и я почувствовала, как земля под коленями вздрогнула. Разлом отзывался на их ритуал, открываясь, раздвигаясь, тяжелее дыша.

Сергей встал у самого края. Он достал из-под плаща длинный ритуальный обсидиановый клинок, с гравировкой по всей длине и поднёс его к ладони.

— Стой, — выдохнула я.

Он не остановился, но и пока ещё не резал. Смотрел на меня с тем же странным, почти нежным выражением.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь закрыть его, — сказал он. — Это трогательно, но ты не понимаешь, Лиза. Это не рана, а дверь. И мы её откроем нараспашку, как должно быть.

— Заткнись, — сказал Михаил.

— Ты любишь её, губернатор? — Сергей чуть склонил голову. — Тогда ты должен понять: она сражается за умирающий мир. За заплатку, а я открываю путь в новое.