Чтение онлайн

И я знал, что мы не одни. Домашние духи так и оставались невидимыми для людей, зато их работа была хорошо видна.

Когда одна тварь попыталась прорваться к дому, парадное крыльцо, старое, крепкое дерево, с сухим треском проломилось под ней, ломая ей лапы, а резной наличник сорвался и ударил её по голове. Тихон не пускал в дом.

Во дворе, где твари пытались обойти нас, из земли, словно живые змеи, выстрелили корни старой яблони, оплетая и ломая им кости. Лукерья защищала свой двор.

Из бани валил такой густой пар, что

несколько монстров, сунувшихся туда, просто затихли, сварившись заживо. Банник тоже не спал.

А из коровника доносился яростный рёв и треск ломающихся досок — это Фрол и Фёкла, наши духи-скотники, не давали в обиду свою скотину. Вся земля сражалась вместе с нами.

Но силы были всё равно не равны. Одна из тварей прорвалась. Огромная, как бык, покрытая толстым панцирем, с массивным рогом на голове. Жук-носорог из преисподней. Она отшвырнула Егора, как мешок с зерном, и пёрла прямо на меня.

Я встретил её ударом топора, лезвие со скрежетом скользнуло по хитину, не причинив вреда. Тварь мотнула головой, и я едва успел отскочить. Её рог пробил доски повозки там, где я только что стоял, с треском ломая старое дерево. Она разворачивалась, медленно, неотвратимо. Я понял, что второго шанса у меня нет. Я не воин, а просто работяга с топором.

И в этот момент, краем глаза, я увидел Варю. Она стояла неподвижно, арбалет был прижат к плечу. Весь мир для неё исчез, кроме цели. Я увидел, как её палец плавно нажал на спуск.

Щёлк.

Огромная тварь дёрнулась и пронзительно взвизгнула. Болт нашёл свою цель — уязвимую щель в панцире у основания шеи. Её атака сбилась на одно драгоценное мгновение, и я его использовал.

С рёвом, в котором смешались ярость и страх за мою жену, я бросился вперёд. Вложил в удар всё: вес своего тела, силу отчаяния, любовь к этой земле. Топор опустился не на панцирь, а на голову твари, туда, где хитин был чуть тоньше. Раздался оглушительный треск, как от расколотого валуна.

Монстр замер, а потом медленно, тяжело рухнул на бок, сотрясая землю.

Его падение стало сигналом. Остальные твари, видя гибель своего вожака, заколебались. Их яростный напор сменился животным страхом. И они побежали обратно в спасительную тьму леса.

Тишина, наступившая после, давила на уши. Пахло кровью и палёной плотью.

Я стоял, тяжело дыша, опираясь на топор. Ноги подкашивались, а руки дрожали. Повернулся к Варе. Её лицо было бледно, но глаза горели. Она медленно опустила арбалет.

Я подошёл и просто обнял её. Крепко до хруста в костях. Уткнулся лицом в её волосы, пахнущие дымом и порохом, и пытался унять дрожь во всём теле.

— Ты спасла меня, Варюша, — прошептал я.

Она лишь крепче прижалась в ответ.

Я посмотрел через её плечо на наш дом. Потрёпанный, с побитыми стенами, но стоящий. Неприступный. Мы выстояли. Все вместе. Люди, птицы и духи. Мы защитили наш «Чёрный ручей».

Михаил

Воздух

был густым и тяжёлым, пропитанным запахами крови и горелой плоти до такой степени, что, казалось, его можно было резать ножом. Я стоял в самом сердце огненного вихря, который сам же и сотворил.

Моя стихия, выкованная в сотне безымянных сражений на этом проклятом краю мира, была единственным барьером между нашим миром и бездной, что разверзлась перед нами. Каждый удар моего пламенеющего клинка отбрасывал когтистых тварей назад в их небытие. Каждый приказ, сорвавшийся с пересохших губ, находил мгновенный отклик у моих гвардейцев. Мы были единым живым организмом, стальным кулаком, бьющим в гнилую пасть Разлома.

Слева от меня, опустившись на колени прямо в грязь и пепел, Лиза творила своё чудо. Её пальцы вплетали корни и камни в живой, пульсирующий щит. Её сила была силой самой земли — древней, терпеливой, несгибаемой.

Справа Дамиан, инквизитор, своим серебряным клинком выжигал скверну, и его тихие молитвы звучали в грохоте боя, как удары молота по наковальне. А за моей спиной, прикрывая самый уязвимый сектор, стоял мой лучший капитан. Мой друг.

— Гриша, правый фланг! Продавливают! Твари лезут через овраг! — рявкнул я, отбивая когтистую лапу, что метила мне прямо в лицо.

— Будет сделано, командир! — донёсся его уверенный, спокойный голос, который я знал уже десять лет. Десять лет бок о бок.

Я доверял ему как самому себе. Григорий Верницкий прошёл со мной огонь и воду, делил последнюю флягу с водой в раскалённой пустыне и последнюю краюху чёрствого хлеба в зимнем походе. Он был моей правой рукой, моим твёрдым плечом, человеком, которому я без раздумий доверил бы свою жизнь. И свою спину.

Я развернулся, чтобы обрушить на новую волну тварей, хлынувшую из Разлома, огненный шторм. И в этот самый момент, когда всё моё внимание было сосредоточено на враге впереди, острая, ледяная боль пронзила меня под левой лопаткой. Она была настолько неожиданной, настолько чужеродной в этом пекле, что я на долю секунды замер, не веря собственным ощущениям. Это была не когтистая лапа твари. Не случайный осколок камня. Это был выверенный, точный, профессиональный удар клинка. Удар, нанесённый с силой и знанием того, куда нужно бить.

Мир качнулся. Огненный вихрь вокруг меня дрогнул, потерял форму и опал, как сдувшийся пузырь. Я пошатнулся, и только инстинкт заставил меня удержаться на ногах. Медленно преодолевая сопротивление разорванных мышц и оглушительный шок, я обернулся.

Григорий стоял в одном шаге от меня. Его меч был в моей крови. А в его глазах…

Это были не глаза моего друга. Не глаза воина, с которым мы делили победы и поражения. В них плескался холодный, чужой свет Разлома, и не было ничего, кроме застарелого, ядовитого презрения и фанатичной уверенности.