Чтение онлайн

Хозяин Изнанки начал распадаться. Его тёмная плоть шипела и таяла под натиском этой первозданной силы. На мгновение сквозь маску чудовища проступило лицо Воронцова. В его фиолетовых глазах я увидела непонимание и обиду. Он до последнего был уверен в своей правоте.

«Это… неправильно…» — прошелестело в моей голове его последнее, угасающее эхо.

А потом его не стало. Он просто растворился, как утренний туман под лучами солнца.

Вместе с ним начал схлопываться и Разлом. Фиолетовая рана на теле мира медленно, с воем, затягивалась. Небо над головой из багрово-фиолетового

стало серым, предрассветным.

Битва была окончена.

Я стояла на ногах ровно до тех пор, пока последний отголосок фиолетового света не погас в небе. А потом сила ушла, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Ноги подкосились, и я рухнула на колени.

Я посмотрела на землю перед собой. Там, где вспыхнул свет, из растрескавшейся земли тянулся к небу крошечный, но упрямый зелёный росток Девятого семени. На его двух листочках дрожали капельки росы, сияющие в первых лучах восходящего солнца.

Медленно повернула голову. Агафья всё так же сидела над Дамианом, но теперь она не плакала. Её руки, окутанные угасающим светом, лежали на его груди. Рана перестала расползаться. Она замерла. Он едва жив.

Мой взгляд метнулся к Михаилу. Он лежал так же неподвижно. Я наклонилась к нему, и моё сердце, казалось, перестало биться от страха. Прижалась ухом к его груди и услышала. Слабый, едва различимый, но ровный стук его сердца.

Слёзы хлынули из глаз. Я опустила голову ему на грудь, вдыхая запах крови и пота.

Восходило солнце. Мы победили.

Я стояла на коленях посреди мёртвого мира. Или, вернее, рухнула на колени, потому что ноги больше не держали. Внутри меня не было ничего, кроме гулкой, звенящей пустоты, словно из души вычерпали всё до последней капли — и страх, и ярость, и надежду. Лишь ноющая, тупая боль в каждой клетке тела напоминала, что я ещё жива. Вокруг царила тишина. Не та звенящая тишина, что бывает перед бурей, а тишина после неё. Окончательная, оглушительная. Тишина кладбища, где все плакальщики уже ушли.

В центре этого мёртвого поля, из земли, пропитанной моей кровью и кровью Михаила, билось живое сердце — один-единственный зелёный росток. Он начал быстро расти, вытягиваясь из земли с мягким шелестом, который казался единственным звуком во вселенной. За секунды он превратился в тонкий саженец, затем в молодое, сильное деревце. Изумрудно-золотой свет, что до этого дремал в семени, теперь пульсировал в его гладкой коре, в его юных листьях, в каждой жилке, словно кровь по венам. Это было дитя моей крови и огня Михаила, символ нашей отчаянной победы. Я чувствовала эту пульсацию, она отзывалась слабым эхом в моём собственном сердце.

Я смотрела на него, и мир вокруг начал обретать фокус. Разлом на небе, лишившись своего хозяина, корчился в агонии. И тогда Дерево сделало свой первый, уже осознанный вдох.

От его основания во все стороны хлынула вторая, более плавная волна света, в которой было созидание для израненного мира. Она неслась по мёртвой, покрытой пеплом земле, и я, затаив дыхание, видела, как она достигает других ключевых

точек Приграничья. Там, где веками стояли древние Деревья-Стражи, восемь далёких маяков вспыхнули таким же изумрудно-золотым огнём. Девять огней. Девять столпов света, устремлённых в небо.

На мгновение они соединились под небесным сводом невидимыми нитями, и я почувствовала кожей, душой, как над всем Приграничьем от края до края, замыкается невидимый купол. Прочный, несокрушимый щит, сотканный из самой жизни. Старый долг был уплачен. Новая защита была создана.

Фиолетовая рана на небе содрогнулась от этого удара света. Она словно живое существо взвыла от боли, и её багровые края с шипением начали сходиться, словно сшиваемые невидимой иглой. Сквозь сужающуюся щель я видела уже не хаос и безумие Изнанки, а лишь холодную, безразличную, мерцающую пустоту.

Битва была окончена. Мир был спасён. Два этих простых факта никак не хотели укладываться в голове. Я опустила взгляд. Цена этой победы лежала у моих ног.

— Помоги мне, — прошептала Агафья. Её голос был слаб и надломлен, как угасающий уголёк.

Она всё так же склонялась над Дамианом. Её руки, окутанные тускнеющим янтарным светом, были прижаты к его груди. Рана из чистого небытия больше не расползалась, сдерживаемая её отчаянной волей, но и не затягивалась. Это была чёрная дыра, пожирающая её целительную магию без остатка. Я видела, как её собственная жизнь утекает в эту прорву.

— Моих сил не хватит, — её глаза, полные слёз, умоляюще смотрели на меня. — Я лишь замедляю… Я не могу исцелить ничто. Я не могу создать плоть из пустоты.

Я посмотрела на молодое Дерево. Протянув дрожащую, непослушную руку, я сорвала один-единственный лист. Он был тёплым и тяжёлым на ощупь, словно выкованный из живого металла, и светился мягким золотым светом, унаследованным от Михаила.

Я подползла к Агафье, каждый сантиметр давался с болью, и вложила лист ей в руку.

— Попробуй, — прошептала я.

Она с сомнением посмотрела на меня. Это была безумная надежда. Но Агафья, уцепившись за неё, как за последнюю соломинку, прижала лист к краю страшной раны. В тот же миг он вспыхнул и растворился, превратившись в поток жидкого золота, который хлынул прямо в черноту. Тьма зашипела, отступая, как змея от огня. Чёрное пятно начало медленно сокращаться, пока на его месте не остался лишь глубокий, страшный, но всё же обычный ожог. Дамиан судорожно вздохнул — хрипло, мучительно, но это был вдох жизни. Его дыхание стало ровным. Он будет жить.

Агафья, выполнив свою миссию, без сил рухнула рядом с ним, её сознание, наконец, отпустило её.

Я же повернулась к Михаилу. И весь мир снова сузился до одной точки, до его неподвижного тела. Моё сердце, только что обретшее хрупкое спокойствие, забилось в груди испуганной птицей. Я подползла к нему, боясь дышать, боясь того, что могу не услышать.

Он отдал мне всё. А что, если «всё» — это было буквально всё? Я прижалась ухом к его груди. Секунда тишины показалась вечностью. А потом… тук. Слабый, едва различимый удар. И ещё один. Он был здесь. Он был со мной.