Чтение онлайн

Камилла

Мой мир не рухнул, он просто оказался иллюзией, картонным домиком, который сгорел от одной-единственной искры правды, и я осталась на пепелище, не зная, кто я.

Я сидела в своей гостиной, в той самой, где я когда-то принимала Сергея, где мы смеялись над глупой Лизой, сосланной в дикое Приграничье. Теперь в доме стояла мёртвая, кладбищенская тишина. Отец не выходил из своего кабинета, превратившись в тень. Слуги передвигались бесшумно, боясь встретиться со мной взглядом. Я была дочерью государственной преступницы,

еретички. Отмеченная меткой, которую не смыть даже кровью.

Официальное извещение принёс отцовский секретарь. Он положил пергамент на столик передо мной и удалился, не поднимая глаз. Я смотрела на каллиграфические буквы, и они плыли перед глазами. «…графиня Клара Полякова и барон Ганс фон Риттер… государственная измена, ересь, убийство… приговорены к высшей мере наказания». Смертная казнь для моей матери.

Я не плакала. Слёзы высохли несколько дней назад, когда рухнул первый, самый главный столп моей жизни — Сергей. Он пришёл ко мне до своего отъезда в проклятое Приграничье. Стоял посреди комнаты, бледный, осунувшийся, и смотрел на меня так, будто видел впервые и рассказал о том, что тот, кому он служил, был не просто человеком.

Тень из Пустоши. Вот кем был мой жених. Кукла, марионетка. Сосуд для Хозяина Разлома. Как он гордился этой ролью и с каким презрением смотрел на меня.

В тот миг вся моя жизнь, моя величайшая победа над сестрой, превратилась в омерзительный фарс. Я не отбила у неё завидного жениха. Я с радостью надела на палец кольцо, подаренное монстром, и собиралась выйти замуж за вещь, за орудие моей матери. Я вспоминала, как сидела перед Лизой в её убогом поместье, в её платье, с её кольцом на пальце, и упивалась своей властью. Какая же я была жалкая дура. Она сражалась с настоящими чудовищами, а я в своём невежестве, была на их стороне.

Что ж, Лиза, теперь мы квиты он бросил нас обеих.

Я ненавидела Лизу всю жизнь. Завидовала её магии, её происхождению, тому, как смотрел на неё отец, даже когда ругал. Думала, что, уничтожив её, я займу её место.

Я его и заняла, только это место было в центре паутины, сотканной моей матерью. Я была не пауком, а самой жирной и глупой мухой, запутавшейся в липких нитях. Помогала ей, но я была слепа. Не знала о культе, о Разломе, об истинных целях. Думала, это просто борьба за власть и положение в свете. Играла в салонные интриги, пока моя мать играла судьбами мира.

Теперь всё кончено. У меня нет имени. Нет будущего. Мать ждёт плаха. Отец похоронил себя заживо. А я… Кто я теперь?

Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела растерянная девушка с пустыми глазами. Не наследница, не победительница. Никто. Пепел.

Что мне оставалось? Молиться? О прощении для души матери, которая продала её за власть? О спасении для себя? Я не заслуживала спасения, но я могла сделать одну вещь. Одну-единственную вещь, которая имела бы смысл.

Я прошла в кабинет отца. Он сидел в кресле, глядя в никуда и даже не заметил меня. Взяла с его стола лист плотной бумаги, перо и чернильницу. Руки, привыкшие к изящным виньеткам на бальных приглашениях, с трудом выводили буквы. Это было не покаяние, покаяние подразумевает надежду на прощение. У меня её не было, это была жуткая констатация факта. Мой собственный приговор.

«Сестра, я пишу тебе не для того, чтобы просить прощения.

То, что я сделала непростительно, и я не жду от тебя ничего, кроме презрения, которое я заслужила. Я пишу, потому что это единственный долг, который я могу отдать, прежде чем исчезну.

Ты победила, Лиза. Победила не меня, я была лишь глупым, злобным ребёнком, играющим в жестокие игры. Ты победила настоящее зло, о масштабах которого я даже не подозревала.

Мать втянула меня в свой заговор, но никогда не доверяла полностью. Я была её инструментом, не более. Но я слышала обрывки разговоров, видела гостей, которых она принимала тайно.

Заговор был шире, чем вы думаете. Дядя и магистр Конрад были исполнителями, но были и те, кто давал деньги. Те, кто молчал, зная правду.

Ищите след в торговом доме братьев Лопухиных, через них шли деньги на подкуп офицеров и закупку ритуальных компонентов. Обратите внимание на барона фон Штольца из оружейной палаты, это он поставлял дяде оружие для его личной гвардии в обход всех реестров. Мать часто встречалась с ними в загородном павильоне у Лебяжьего пруда.

Там под половицами в восточной беседке, она хранила свои записи в шкатулке из чёрного дерева. Думаю, она не успела их уничтожить. Возможно, они ещё там. Это всё, что я знаю. Это мой единственный дар тебе — правда, которую я так долго отказывалась видеть.

Прощай! Я ухожу в монастырь Святой Скорбящей Девы, где Камилла Полякова умрёт и больше не принесёт никому вреда».

Я запечатала письмо и отдала его старому дворецкому, велев отправить с самым быстрым почтовым голубем в Приграничье.

Когда птица скрылась в сером небе, а я вернулась в свою комнату и собрала небольшой узел. Простое тёмное платье, смена белья. Никаких драгоценностей. Никаких воспоминаний. Я уходила из этого дома навсегда. Впервые за много дней на душе было не больно. Было пусто, и в этой пустоте был покой. Моя война закончилась.

На изящном туалетном столике осталась лежать записка отцу. Он заслужил знать правду о своей непутёвой дочери.

Агафья

Дамиан не уезжал. После того как столичные вести подтвердили его правоту, я думала, он соберёт свои скудные пожитки и вернётся в столицу героем. Орден был обезглавлен и опозорен, и ему, одному из немногих, кто сохранил честь, наверняка предложили бы высокий пост. Но он остался.

Сначала он говорил, что должен закончить подробный доклад для нового трибунала. Потом, что ему необходимо лично обследовать место бывшего Разлома, составить карту магических аномалий, убедиться, что угроза миновала окончательно. Каждый день он находил новую причину, новый предлог. Он ходил по нашим лесам, разговаривал с солдатами, делал какие-то пометки в своей записной книжке, но я видела, что мысли его не там.

Я видела его настоящего, когда он думал, что его никто не видит. Я наблюдала за ним из окна своей кухни. Вот он стоит у старой ивы над ручьём и не смотрит на воду, а просто стоит, заложив руки за спину. В его фигуре не было ничего от грозного инквизитора. Была только бесконечная, двадцатилетняя усталость.