Обман
Шрифт:
Джинни подождала, пока я запеленаю сына у очага. Пока Тамбл прыгнул в стоявшую рядом корзину для шитья и обернулся вокруг носка, Нику перевернулся и что-то пробормотал во сне.
Несмотря на меховой коврик и стопку одеял, это не годилось. Я жил в роскошных покоях в замке, с деревянными панелями на стенах, перьевыми подушками и шелковыми наволочками, и гардеробом, который заставил бы позавидовать любого императора. Но моей семье нужен был диван, а моему сыну — собственная спальня, а не клетушка, которую он делил со мной во время моих визитов.
Конечно,
Они заслуживали большего. Они заслуживали дворца.
Я вытер влажный лоб Нику большим пальцем, а затем, растеряв свою обычную грацию, рухнул на стул напротив женщины, которая была мне матерью с тех пор, как я научился ползать.
Джинни кивнула в сторону Нику.
— Он твой, это уж точно. Пытается очаровать девиц в ту же секунду, как их видит, — сострила она, намекая на то, как он в радостном возбуждении побрел к истекающей кровью королевской особе, прежде чем я вмешался.
На столе меня ждала кружка чая, содержимое которой разило ароматом имбиря. Это возродило во мне воспоминание о моем восьмилетнем «я», о специях, обжигающих мой язык, когда Джинни заставляла меня выпить чертову уйму этого отвара. Это было моим наказанием за то, что я использовал ее чашки для тренировок по жонглированию после того, как она запретила мне это делать.
Я поднял кружку в притворном тосте.
— Полагаю, я это заслужил.
Она непринужденно протянула нитку сквозь рубашку и обратилась к ткани, скомканной в ее руках:
— Ты заслужил жгучий перец.
Я поставил кружку и потер переносицу:
— Какого дьявола происходит?
— Это ты мне скажи.
— Это долгая и неудобная история.
— Ты мастер таких историй. Давай послушаем.
— К сожалению, я достиг своего кризисного порога несколько часов назад. Я устал, и у меня нет сил на приукрашивание.
— Ну, попытайся, — пожурила Джинни, опустив руки на колени. — И оставь свои изящные речи за воротами замка, мой мальчик.
— Предлагаю отложить неприятности до завтра, когда мы отдохнем и набьем животы таким количеством еды, что у нас просто не останется сил говорить.
— Поэт…
Я всплеснул руками:
— Почему на это предложение я получаю «Поэт»?
— Ты прав. Я все равно слишком стара, чтобы использовать это твое расфуфыренное придворное имя, Фен…
Мой палец метнулся к губам. Глаза стрельнули в сторону коридора, ведущего в комнату, где спала Бриар. Я отказывался допустить, чтобы мое настоящее имя было произнесено на расстоянии плевка от нее. Имя было личным, и произносить его дозволялось только Джинни.
— Эта женщина подстерегла меня, — стал защищаться я, понизив голос.
— Но она же не просто какая-то женщина, не так
— Она принцесса.
Старая Джинни резко повернула ко мне голову.
— Что ж, твои вкусы стали еще дороже, — ответила она, в ее голосе столкнулись изумление и тревога. — Ты хочешь сказать, это Бриар из Осени?
Джинни, может, и пряталась в этом лесу, но о Мирных Переговорах она знала. Несколько недель назад я назвал принцессу единственной наследницей королевских кровей, присутствующей на этом кутеже.
Проводя пальцами по ободку кружки, я с трудом выдавил из себя пресную версию событий, начиная с ее преследования и заканчивая линиксом. Хотя я велел принцессе бежать, она не послушалась. Совсем наоборот, она встала у меня на пути.
Она делала это в изобилии. Все в ней имело тенденцию вставать на пути.
С другой стороны, если принцесса хотела стать альфой, это был ее выбор. У меня с этим не было никаких проблем. Некоторые пресные и невзрачные мужчины при этом дворе опустили бы взгляд, чтобы убедиться, что их яйца к этому времени не отвалились, но ни моя мужественность, ни моя уверенность не пострадали. Шутовские драгоценности никуда не делись. Сомнения у меня вызывали другие жизненно важные органы, расположенные в верхних областях моего тела.
— Спасла твою шкуру, значит? — перевела Джинни. — Конечно, я поблагодарю ее за героизм, как только узнаю, что в остальном она безобидна.
— Так и есть, — сказал я, откинувшись на спинку стула и созерцая огонь, пожирающий поленья. — В крови этой королевской особы нет предрассудков. Моя отцовская интуиция в порядке, и она улавливает сострадание.
— Хм. Интересно, действительно ли за нее ручается твоя отцовская интуиция. С моего места ты кажешься весьма покрытым пятнами.
Ради всего святого. Этот ее понимающий огонек в глазах был чистейшей формой издевательства.
Протест замер на моих губах. Мне следовало бы высказать его или высмеять ситуацию, но это было бы разумным поступком, а в том, что касалось этой принцессы, я ступил на разрушительный путь со времени приветственного пира.
Доверять королевской особе было не совсем разумно. Неважно, что Бриар спасла меня, потому что капля сомнения все еще просачивалась в мой разум, с которой я разберусь, как только она проснется.
Джинни оборвала все, что я мог бы сказать:
— Она способна выдержать рану от дикой кошки, это уж точно.
— Мои мысли слово в слово.
— Она продержалась некоторое время, прежде чем свалиться в обморок. Гораздо лучше, чем ты. В тот день, когда ты переживешь занозу, я стану волшебницей.
Мои глаза сузились:
— Давайте без преувеличений.
— Напомнило мне время, когда тебе было шесть.
Я застонал. Она обожала рассказывать эту проклятую историю.
— Мы только что вернулись с фестиваля, — вспоминала Джинни. — Ты и твоя одержимость закатными карнавалами, ты всегда наблюдал за шутами, твое маленькое личико светилось от благоговения.