Обман
Шрифт:
Поэт опустился на стул позади меня, положил подбородок мне на плечо и обхватил меня за талию. То ли чтобы удержать, то ли чтобы утешить — я не была уверена.
— Заходят как-то два резвых хорька в бордель, — начал он мне на ухо.
Старуха смочила тряпку в жидкости, а затем прижала ткань к ране. Я взвыла сквозь зубы. И я взвыла еще громче, когда игла вонзилась в мою плоть, и я поразилась, как этот ребенок мог спать под такие пронзительные крики.
Острие проткнуло мою плоть, за чем последовало ощущение натяжения. Еще одна жгучая боль
Склоненная голова женщины заволоклась туманом по краям. Кровь на ее руках расплылась.
Мое тело дрожало, я замерзала и пеклась одновременно. Моя конечность пульсировала, как молот.
Мне нужно было двигаться. Мне нужно было выбраться из этого кресла. Я ненавидела это кресло.
Мои ногти впились в подлокотники. Мои зубы скрежетали по ложке, давление грозило расколоть коренные зубы.
Я извивалась и выгибалась назад, вжимаясь в Поэта, мой висок задел его челюсть. Он удерживал мои бедра и шептал очередную непристойную шутку, и что-то похожее на смешок и всхлип вырвалось у меня.
Клинок вонзился мне в ногу. Гортанный звук затопил комнату.
Прямо перед тем, как я потеряла сознание.
12
Поэт
Я помню ее всхлипы у моего горла. О, как я их помню.
Она принимала боль, как воин, смеялась над моей сальной шуткой, как нимфа, а затем упала в обморок, как принцесса. Какое облегчение, ибо каждый раз, когда она срывалась и стискивала зубами ручку ложки, я сжимал ее крепче и проклинал судьбу.
Судьба была привлекательна в стихах. Но в реальности это был лишь искусный обман, в лучшем случае иллюзия, разрушающая планы быстрее, чем удар в лицо.
Глаза королевской особы закатились. Вот и все.
Старая Джинни наложила последний шов. Наконец, я перенес бессознательную женщину в свою кровать, укрыл ее и подоткнул одеяло под этот решительный подбородок. Зачастую она доказывала, что может быть божественно непредсказуемой. И поскольку мы были одни, я совершил нечто феноменальное. Я опустился на колени рядом со спящей женщиной и уставился на нее.
Действительно уставился.
И вот как я начал себя чувствовать…
Как дурак. При всем том, что я играл с людьми, я упустил из виду ее изысканный профиль и, что самое важное, не смог оценить ее честность. Я не предвидел, на что она пойдет, чтобы помочь тому, кого презирала. Эта чопорная принцесса приняла на себя удар линикса, чтобы защитить того самого шута, которого презирала, человека, которому доверяла меньше всего.
Больше не занятая порицанием самого факта моего существования, проявилась ее буйная сторона. Колючая, как ежевика, и все же по ее венам текла кровь и пульсировала смелость.
К тому же, она видела сны, от которых на ее коже проступал цвет. Спелый розовый оттенок прокрался по ее приоткрытым губам, словно она была на грани бессознательного стона.
Насколько
Я вырвал себя из этого блядского наваждения. Как бы я ни ненавидел боль Бриар, я не успел закончить свою последнюю шутку, пока Старая Джинни зашивала ее. Трагедия, учитывая, что мне нравилось говорить на ухо королевской особе, вызывая смешки сквозь слезы.
Я ненавидел видеть, как ей больно. Но мне нравилось заставлять ее смеяться. Утешать ее не было обузой. Напротив, это было привилегией. На мгновение осознание того, что Бриар нуждается во мне, показалось таким же необыкновенным и мучительным, как и то, что во мне нуждались Джинни и Нику.
Нику.
Мои ребра туго стянуло. Поднявшись, я перевел взгляд с принцессы на маленькое тело, уютно устроившееся на соседней кровати. Его пальцы ног торчали из-под одеяла, потому что его ступням всегда было слишком жарко. Эта копна растрепанных волос всегда пахла пудрой и солнечным светом.
Я любил все это. Я любил всего своего сына.
Его грудь поднималась и опускалась, эти движения были едва уловимы. Когда он был младенцем, эта грудная клетка доводила меня до паранойи. Я не спал ночами, чтобы убедиться, что он дышит. Я подносил палец к его ноздрям, успокаиваясь от этих бесценных струек воздуха, касавшихся моих костяшек.
В данный момент Тамбл дремал в изгибе шеи Нику. Тело хорька свернулось штопором, а усы подергивались.
Усыпить Нику, пока Джинни зашивала принцессу, было необходимостью, но теперь, когда наша гостья заняла свободную кровать — ту, которую я использовал во время своих визитов, — было бы лучше не оставлять ее с моим сыном. Я не мог рисковать тем, что он проснется и нападет на Бриар с объятиями, или заберется к ней под одеяло в надежде подружиться с принцессой, и в своем энтузиазме разорвет ей швы.
А жаль. Трио людей и фауны являло собой очаровательное зрелище, наполняя эту комнату своим ровным дыханием.
Я просунул руки ему под колени и плечи, затем поднял с матраса. Тамбл резко проснулся и укусил мой плащ в сонном протесте.
— Эй, — отчитал я его. — Мы же говорили об этом. Только не одежду.
Команда была скорее рефлекторной, учитывая, что кровь свернулась на плаще. Эту одежду уже было не спасти, не говоря уже об остальном моем наряде, который весь был забрызган багрянцем.
Раздраженный, хорек спрыгнул с матраса. Он семенил рядом со мной, пока я балансировал Нику одной рукой, а другой закрывал за нами дверь. Пересек коридор и вошел в гостиную.
Джинни сидела за кухонным столом и штопала одну из моих рубашек, ее быстрый темп подтверждал, что сегодня ночью я сжег ее нервы дотла. Она сосредоточилась на ткани и заделала дыру. И сколько раз я говорил ей, что ей не обязательно делать это для меня? У меня был личный портной при дворе, но женщина настаивала.
Огонь щелкал и плевался углями на решетку. Оранжевый отблеск пламени тянулся по стенам, освещая пространство.