Обман
Шрифт:
Он покачал головой:
— Нику не разговаривал со мной весь оставшийся день, боясь снова меня разозлить. Признаюсь, меня не раз доводили до предела, но с тех пор я ни разу не повысил на него голос.
Шут вытянул шею в мою сторону.
— Он — мое сердцебиение. Он — мое величайшее достижение. — Он сузил глаза, превратив их в щелки, подобные лезвиям, и его голос разрезал комнату: — Он мой.
У его слов прорезались клыки, смысл которых было трудно не уловить.
Нику был его. А не Короны.
Шут заговорил
— Я говорю это на полном серьезе, Ваше Высочество. Я никому не позволю забрать у меня сына. И пусть никто не смеет говорить, что он дефектный, неполноценный или недостойный только потому, что его разум устроен иначе. Он не заслуживает того, чтобы им владели или высмеивали.
— Главный вопрос заключается в следующем: кто такие дураки? Это сумасшедшие, которые калечат собственную плоть? Те, кто видит то, чего нет? Те, чьи умы блуждают в тумане? Некоторые безумцы действительно склонны к насилию, и их нужно изолировать, чтобы они не причинили вреда другим или себе. Но подземелья — едва ли гуманное решение. Точно так же те, кого наш мир называет «слабоумными» и «простаками», не заслуживают того, что получают — ни одна прирожденная душа не заслуживает. К сожалению, мы сваливаем всех в одну кучу как собственность, потому что все неестественное — это неестественно, как говорят Сезоны.
— Мое мнение? Дурак — это человек, который верит, что славу можно найти на кончике меча, а не на кончике языка. Это человек, который судит с закрытыми глазами. Это люди, которые выдумывают отклонения на основе домыслов и слухов. Это порождение невежества. В этом и заключается жестокая шутка жизни.
— Близость к моим монархам — это благословение и проклятие, понимаешь. Потому что я имею там влияние. Если Корона обожает меня, я смогу убедить их изменить закон. У меня нет претензий к королевским особам, кроме этой единственной вещи, и поэтому у меня к ним тысяча претензий. Им нужны мои истории, но не мой сын.
Его черты окаменели.
— Но когда-нибудь я заставлю их проглотить это. Когда-нибудь именно так все и закончится, ибо я — марионетка, которая держит в руках нити.
Я смотрела на него. Его выступление на пиру очаровало меня, но оно не шло ни в какое сравнение с этой реальностью.
Вопросов было в избытке. «Как», «почему» и «что» его воспитания.
— Марионетка, которая держит в руках нити, — повторила я. — У тебя есть власть, но нет свободы.
— Ты живешь в полулжи, говоришь полуправду, — согласился он.
— И хотя они хотят, чтобы ты был честен, ты не можешь говорить то, что думаешь. Им не нужен настоящий ты. Им нужен лидер, который мыслит так же, как они.
— Ты играешь роль.
— Потому что если нет, они тебя накажут.
Наши взгляды оставались прикованными друг к другу, пригвожденными. Дождь барабанил в окно, а гром раскалывал небо. Прошло немало времени, искушая меня сказать больше,
Я вернулась к обсуждаемой теме.
— Нику знает о своем состоянии?
— Ах. — Поэт откинулся на спинку стула. — Мы пытались объяснить ему некоторые вещи, например, расстояние и направление, но безрезультатно. Хотя он запоминает каждое наше слово, в конечном итоге оно теряет для него смысл. Исходя только из этого, мы подозреваем, что он не поймет и остального. Возможно, когда он станет старше, но пока мы с Джинни сосредоточены на том, чтобы дать Нику счастливую жизнь и научить его безопасности, как защитить себя в этом мире. В остальном же он пребывает в счастливом неведении.
Я думала об этом и о многом другом. Если я не видела никаких средств оспорить закон, я не могла представить, что это удастся шуту.
И все же Поэт был умен, убедителен и страстен.
Во мне зажглась искра: а что, если…
Возможно, вместе мы могли бы…
Мы ничего не могли. Не тогда, когда я покину двор в конце месяца. Если бы он был гражданином Осени, мы могли бы работать вместе.
Но это была не Осень.
Когда мой взгляд скользнул к его лентам, губы Поэта дрогнули.
— Нику сделал их для меня — ну, я помог, так, чтобы он не знал. Завязывать узлы самому для него было бы сложновато. Можно сказать, я использую их как знаки, чтобы помечать свои мишени, как символы того, что мы против них.
Мы против них. Я съежилась, не уверенная в своем месте в этом заявлении.
— Ты заметишь, что они свисают с потолка коттеджа, — продолжил он. — Мы используем их, чтобы помочь Нику ориентироваться. Пока это работает.
Как раз в этот момент в мою память вторглась тревожная деталь. Я схватила Поэта за руку.
— Лента, которую ты оставил на моей подушке. Поэт, я привязала ее к кусту на опушке леса, когда пошла за тобой. И наши следы, — заволновалась я. — Они могут привести сюда поисковый отряд.
Он напрягся, пока я его не отпустила.
— Если они найдут ленту, это направит их к одной из главных дорог, но после этого они повернут строго на запад, так как оттуда поступает больше сообщений о преступлениях. Именно так патрулирует Весна. К тому времени, как они покинут тот район, мы уже вернемся ко двору, и посланник будет отправлен в отдаленный отряд.
— Что касается наших изменнических следов, шторм позаботился о них. Мы находимся к юго-востоку от замка, поэтому этот район станет последней остановкой отряда, как из-за рутины, так и из-за суеверий. Несмотря на репутацию этого леса как места, подстрекающего к непристойному поведению, что обычно не отпугивает людей, я также убедил двор, что в этих местах водятся призраки.
Я подозрительно посмотрела на него.
— Как тебе это удалось?
— Я Поэт, — сказал он, как будто это все объясняло.