Обман
Шрифт:
Пока я жевала, я чувствовала его внимание как нечто осязаемое, таинственное. Оно было приковано к движениям моей челюсти, к мышцам моего горла, когда я глотала, и к тому, как я прижимала салфетку к губам.
Я унесла воспоминание об этом взгляде в постель, и оно поселилось в моих мыслях до глубокой ночи. Несколько часов спустя я проснулась от неприятной сухости во рту. Сонная, но страдающая от жажды, я вышла из комнаты на кухню, шаркая ногами как можно тише.
Было слишком темно, чтобы разглядеть гостиную, где спали Поэт и его сын.
— Ищешь что-то, Принцесса? — поинтересовался вкрадчивый голос.
15
Бриар
Я резко развернулась, вздох застрял у меня в горле.
Поэт находился на противоположной стороне кухни, его фигура была облачена в свободные штаны — и больше ни во что. Бездельничая в этом полосе цвета индиго, шут прислонился к столешнице, охватив руками края с обеих сторон.
Мои глаза опустились к напряженным соскам, выступающим на его груди, затем метнулись к дорожке волос, спускающейся к пупку, прежде чем я успела взять себя в руки и отвести взгляд.
— Прости, — пробормотала я, мой голос дрожал, как чайная чашка на блюдце. — Я не знала, что кто-то не спит.
Он не ответил, продолжая смотреть на меня. Краем глаза я видела, как его торс сокращается при каждом вдохе, вздымаясь и опадая.
Я обвела взглядом полки, шкаф, посуду — любое место, где мой взгляд мог бы безопасно остановиться. Стресс подступал к кончикам пальцев. Беспокойная, я отвернулась от него и схватила ближайший предмет, до которого могла дотянуться — кухонное полотенце, которое начала сворачивать.
— Я не могла уснуть, — сказала я, стараясь сохранить голос ровным, удержать слова, прежде чем они соскользнут и перевернутся.
Все еще никакого ответа. Воздух загустел, такой плотный, что мог бы раздавить валун.
К сожалению, складывание полотенца не заняло много времени. Поэтому затем я разгладила складки, словно могла внести хоть какой-то порядок в этот момент.
— Я не привыкла к тому, что люди не знают, где я нахожусь, в любое время суток. — Мои выдохи становились тяжелыми, отягощенными тишиной. — Но мне это нравится.
Многократно я проводила ладонями по ткани.
— Впрочем, не за этим я сюда пришла. — В окно ворвался ветерок, взлохматив кончики моих волос. — В любом случае, надеюсь, я тебя не потревожила.
Тишина сохранялась. Он не уступал.
Я никогда прежде не осознавала свое присутствие рядом с кем-то так остро. Не столько расстояние, разделяющее нас, сколько количество шагов, которое потребовалось бы, чтобы его сократить.
Я никогда прежде не была так наедине с мужчиной.
Я прижала ладони к ткани. Медленно я толкнула ее по столешнице, подальше от края.
— Я тебя
— Еще как, — пробормотал шут позади меня. — Ты делаешь все, чтобы не дать мне уснуть, сладость.
Мой желудок опустился в колени. Его ответ коснулся моего позвоночника, словно перышко. Это не просто сократило дистанцию, это стерло ее вовсе.
Продолжать стоять к нему спиной означало бы признать себя трусихой. Я повернулась на каблуках, мои глаза снова встретились с его.
Он не сдвинулся с места. Ему и не нужно было.
Один лишь факт открытия рта шутом проник в меня повсюду.
Его штаны висели неприлично низко, обнажая тени его тазовых костей, которые переходили в пояс. Его грудные мышцы вздымались и опадали, плоть была гладкой, словно мрамор. А с этим полуприкрытым выражением глаз и взъерошенными волосами он выглядел таким же помятым, как одеяло — изнасилованным, словно только что покинул спальню любовника.
Я не давала ему уснуть, сказал он. Эта мысль не должна была бодрить меня, но это было именно так.
Может, я и была неопытна, но я не была наивна после того, как провела время в Весне. Я знала, что он имел в виду.
Но я также знала свое место. И хотя я не могла контролировать бешеный стук своего пульса, я могла контролировать все остальное. Поэтому я отказалась подыграть комментарию, попросив его прояснить, что он имел в виду, чтобы не давать понять, что это имеет значение.
Вместо этого я вздернула подбородок, как и подобает королевской особе.
— Я хотела пить.
Я ожидала озорства или насмешки, какой-то формы дополнительных поддразниваний. Однако Поэт продолжал смотреть на меня с невозмутимым лицом, выглядя совсем не забавляющимся.
Затем я вспомнила о ночной сорочке. Несмотря на темноту, воронка света, пробивающаяся сквозь окно, освещала все важное, прежде всего прозрачность наряда. Ткань была немногим больше, чем ярды пленки, ее прозрачные складки подчеркивали округлости моей груди и прямые линии бедер.
Один рукав сполз с плеча, обнажая кожу. Хуже того, вырез был глубже, чем когда-либо видел любой мужчина, кроме врача.
Мои распущенные волосы ниспадали вокруг меня. Несомненно, рыжий цвет должен был прорываться сквозь мрак, как и мои веснушки, потому что они всегда это делали. Мне не нужно было зеркало, чтобы догадаться об этом.
Мои соски проступали сквозь сорочку, заостренные кончики были заметны. Жар обжег мои щеки, и я скрестила руки на груди, но было слишком поздно.
Полночь позолотила кухню и прочертила линии на лице Поэта. Он, безусловно, видел мужчин и женщин, одетых в меньшее, но его взгляд блуждал от сорочки к моим волосам. На самом деле, он наблюдал за мной так же, как и перед ужином, за исключением того, что его глаза были на дюжину оттенков глубже.
Его пальцы оставались прикованными к столешнице, словно кто-то прикрутил их болтами. Из-за этого ленты, обвивающие его запястье, натянулись, рискуя порваться.