Обман
Шрифт:
— Почему? Не можешь заставить себя потакать пресловутым прихотям этого шута?
— Абсолютно нет.
— Боишься, что я никогда тебе этого не забуду?
— Определенно нет.
— Слава Сезонам, — вздохнул он. — У меня развился фетиш на твою силу воли. Она вытворяет со мной всякое.
— Я не хочу ничего с тобой вытворять.
Этот протест вырвался из меня и заполнил атмосферу до отказа. Вода струилась по ручью, сова пролетела сквозь деревья, траектория хищника зашуршала листьями. И все же мои слова повисли в воздухе, звуча куда громче любого
— О? — переспросил Поэт. — Я рад, что ты это прояснила.
Его озорное выражение лица не изменилось, и все же пульс на его шее участился.
Либо так, либо это была игра остатков света сумеречного неба.
Прошел почти час, закат давно миновал, и мягкие синие тени укрыли лес. Скоро наступит тьма. После этого мы больше не сможем видеть воду.
Я покачала головой и проворчала:
— Это глупо.
— Я сам буду судить о том, что глупо, — заметил он. — Я именно этим и славлюсь. Впрочем, я сейчас не при исполнении. — Его губы искривились. — Побудь глупой со мной, Бриар.
Я заколебалась. Избегая его насмешливого взгляда, я один раз и быстро шевельнула ушами. Не в силах поверить в то, что только что сделала, я спрятала лицо в ладонях. Стыдливый смех сорвался с моих губ, смешки приглушались ладонями.
Тишина.
Густая, пьянящая тишина.
Я подняла голову и встретила пару бурных глаз, в которых отражалось доказательство того, что я увлеклась. Он смотрел в ответ, очарованный, словно никогда прежде не слышал этого звука — звука смеха и удовольствия.
— Тебе стоит делать это чаще, — сказал он. — Издавать эти звуки.
Ощущение утраты сжало мою грудь. Я прочистила горло.
— Я выиграла.
Поэт моргнул, затем откинул голову назад и рассмеялся. Эхо его веселья скользнуло между моими ребрами.
Я поджала губы, сдерживая сухой смешок. В глубине души я была согласна с этим чувством. Мне тоже нравилось слышать, как он издает эти звуки.
Прогуливаясь обратно к коттеджу, я пожинала плоды своей победы. Я резюмировала свои лучшие броски и его худшие, словно мы были на рыцарском турнире.
Поэт попытался отменить мою систему начисления очков. Я обвинила его в том, что он не умеет проигрывать.
Оставшуюся часть пути мы погрузились в очередной приступ тишины, на этот раз комфортный. Я смаковала негласное перемирие, которого мы достигли. Бредя по лесу, я не чувствовала себя такой беззаботной целую вечность, даже с Элиотом.
Мне нравилась эта версия Поэта. Думаю, ему нравилась эта версия меня.
Через несколько минут он остановился и уставился на коттедж. Дым валил из трубы, струйки растворялись в луне-четвертинке и несли пикантные ароматы ужина.
— Он заслуживает большего, чем я, — сказал Поэт.
Я перевела взгляд на его задумчивый профиль.
— Это неправда.
— В Нику нет ничего плохого. Он великолепен, но его состояние подвергает его опасности, и это моя вина. Ибо это я его создал.
В тот момент, когда я коснулась его рукава, его глаза резко метнулись ко мне.
— Ты рассказывал мне, кем, по твоему
Была и другая причина, по которой я поклялась хранить его секрет. Я знала, каково это — быть ответственной за судьбу того, кого любишь. Точно так же я знала ту боль, когда подводишь других и остаешься им должна гораздо больше, чем способна отдать.
Разница была в том, что Поэт не заслуживал этих мучений.
Сезоны, я восхищалась его стойкостью. У него хватало духу заставлять мир смеяться, когда этот же самый мир смеялся бы над его сыном. Говорить все, что ему вздумается, ничего не говоря о своей жизни. Быть желанным «дураком», в то время как его сын оставался бы обреченным. Позволять всем думать, что у него нет глубины характера, что он воплощает в себе лишь юмор, соблазн и грех.
Больше, чем быть пойманной в его взгляд, я стремилась поймать его в свой. Когда Джинни зашивала меня, я истекала кровью и плакала перед Поэтом. Я обрызгала его лицо слюной. Он видел меня в бреду и страданиях, а затем доверил мне свои секреты.
Поэт видел меня громкой. А теперь я увидела его тихим.
Быть настолько честной с кем-то казалось роскошью. Должно быть, я изголодалась по этому, потому что именно тогда годы приличий исчезли.
— Я обращалась ко всему своему королевству, — сказала я ему. — Я успокаивала крестьян и сплачивала армии вместе с моей матерью. Но когда никого не было рядом, мне удалось удержать твой язык, и это ощущается таким же невероятным. — Я отвела взгляд. — И это ужасно.
— Ужасающе, — поправил Поэт. — «Ужасающе» — более подходящее слово.
— Это означает, что ты подтверждаешь или отрицаешь мое влияние на тебя?
— Откровенно говоря, отрицать твое влияние на меня мне уже быстро надоедает.
Моя голова снова повернулась к нему, только чтобы обнаружить, что взгляд Поэта прикован ко мне. Мгновенно я почувствовала его обжигающий эффект, покалывающий ожог, осязаемый в своей интенсивности.
Сам по себе мой взгляд опустился к его рту, завороженный его полнотой.
Нику выбежал на улицу. Мы с его отцом отпрянули друг от друга, момент разлетелся вдребезги.
— Папа, — пискнул ребенок. — Я съел свой ужин без тебя. Хочешь посмотреть, как я танцую? Смотри! Ты тоже, Колючий Куст!
Поэт повернулся к нему и предостерег:
— Нику, не так быстро…
Ребенок едва ли успел полностью остановиться. Он бросился в штопор, накренился, как телега, соскочившая с рельсов, и рухнул на землю. И тут же он поднял лицо, чтобы проверить нашу реакцию.
Поэт скрестил руки на груди, беззаботная колкость была готова сорваться с его губ. Но когда глаза мальчика переместились на меня, я ничего не могла с собой поделать. Я знала, что смятение сияло на моем лице, как дурное предзнаменование.