Чтение онлайн

Он продлевал эту пытку, его губы вжимали влагу в изгиб моей шеи. Мои колени растворились, так что ноги грозили подкоситься.

— Мы не можем, — сказала я, протест был едва слышен.

— Сладкая Колючка, — прошептал он. — Мы оба понимаем, что к чему. Дай этому еще несколько секунд, и нам обоим будет абсолютно насрать.

— Я не согласна.

— Принцесса не согласна. Женщина, запертая внутри, — согласна.

Шнур оборвался. Я вырвалась из-под чар, развернулась на каблуках и оттолкнула его.

— Как ты смеешь

брать на себя смелость указывать королевской особе, кто она такая. Мне не нужно, чтобы ты препарировал или чинил меня!

Поэт даже не шелохнулся от удара моих рук.

— С чего бы начать, — задумчиво произнес он, делая шаг ближе, наши груди столкнулись. — Я говорю не с королевской особой, я говорю с женщиной, потому что это звучит куда очаровательнее. Я не беру на себя смелость, я провоцирую. И я не говорил, что тебя нужно чинить. Я отрицаю, что ты сломана с самого начала.

— Чинить. Менять. Неважно, что ты имел в виду! — Я подалась к нему, сжав большой и указательный пальцы вместе. — Вот столечко ты знаешь о том, каково это — нести на своих плечах королевство, бесчисленные жизни и многовековую родословную.

— Просто для ясности: мы говорили о поцелуе. Ты ведь не получала вестей о том, что в Осень вторглись, верно?

— Какой же ты умный.

— Но хватит обо мне, — преувеличенно произнес он. — Я вижу женщину с бинтами на ноге, а не с короной на голове. Она защитила шута, которого презирает, и подружилась с ребенком, которого общество ожидает от нее заковать в кандалы. Она танцует перед зеркалами. Она дорожит менестрелем. Это создает подлинное сердце, и именно это создает лидера.

— Она начала как мишень шута, но в итоге обхитрила его. Вот что делает ее потрясающей, и вот почему я не могу перестать быть одержимым ею. Слишком жаль для всего мира, что она предпочитает позволять людям верить, будто она холодна, как глыба мрамора.

— Ты ведешь двойную жизнь, и все же у тебя хватает наглости обвинять меня в притворстве. Ты не имеешь права!

— Мое оправдание ростом в три фута и с моими глазами. А твое?

У моего оправдания тоже были мои глаза. Но он был мертв.

— Я не пытаюсь тебя изменить, — процедил Поэт. — Я пытаюсь раскопать то, что уже есть. Ты — трагедия, которая этого не осознает.

— Не смотри на меня свысока.

— Умоляю, — фыркнул он. — Мое ремесло — смотреть на всех свысока.

Это были долгие три дня. Мой отец испустил последний вздох в этом лесу. Моя мать понятия не имела, где я и в безопасности ли я. Мой лучший друг считал себя безнадежно влюбленным в… в мудака, с которым я предала нашу дружбу. Меня сбили с пути, разрезала кошка, зашила незнакомка, мне пел серенады ребенок, чья свобода зависела от моего молчания, и меня поцеловал — дорогая Осень, мой первый поцелуй — и раскритиковал жонглер.

С боевым кличем я бросилась на него.

Мы рухнули в грязь. Поэт удивленно крякнул, когда

мы ударились о землю, ковер из травы и островки грязи уберегли нас от того, чтобы разбить головы. Его рост и ловкость превзошли бы мое отсутствие и того, и другого, если бы не мой темперамент.

Я зарычала и сжала ноги вокруг него. Грязь забрызгала нашу одежду, пока мы перекатывались один раз, другой.

Я приземлилась на него сверху, мои бедра раздвинулись вокруг его талии, а кулаки вонзились в его грудь.

— Как тебе такие рефлексы! Не такой уж ты больше ловкий и быстрый, а?

Поэт закипел и вырвал у меня свои руки, а затем заломил мои локти мне за спину. Я извивалась и корчилась, пытаясь вырваться из его хватки.

— Ебаный ад, — выплюнул он. — Бриар, твои швы.

Ясность вернулась. Я замерла, мое тело вытянулось по струнке. Хотя я не чувствовала боли и не видела крови, я пренебрегла своей раной.

Побежденная, я рухнула и обмякла на нем. Его грудь вздымалась, твердая и тяжело дышащая подо мной. Мы лежали там, хрипя и перепачканные в грязи, а его сердцебиение барабанило мне в щеку.

Внезапно опустилась тьма. Глубокие синие и фиолетовые тона заполонили чащу, а луна-четвертинка покрыла льдом верхушки деревьев.

Мои пальцы легли на его шею, на точку пульса, которая участилась в тот момент, когда я прикоснулась к ней. Вызывающее, амбициозное и неистовое желание вскипело внутри меня. Без его разрешения я погладила это место большим пальцем.

Поэт замер. Его горло дернулось, и он схватил меня за бедра, заставив их выгнуться.

Очередное помутнение подняло свою дьявольскую голову, на этот раз еще хуже. Он, измотанный подо мной, которому некуда деться. Мои конечности раскинуты по его бедрам, а мое мягкое тело пригвождает его твердую фигуру к земле.

Я ничего не знала о том, как доставлять физическое удовольствие, кроме того, что я подслушала в разговорах между придворными и фрейлинами. В определенные, нецензурные моменты я задавалась вопросом обо всем, что упускаю.

Я вытянула шею и встретилась с затуманенным взглядом Поэта. Медленно я поползла выше по его телу.

Его смятая одежда жгла мою. Его воротник сполз с одного плеча, два круглых соска напряглись под тканью, а учащенное сердцебиение билось в верхнюю часть его тела.

Наше дыхание стало поверхностным, быстрым и лихорадочным. И все же я не остановилась, пока не поравнялась с ним, мои ноги шире расставились вокруг его талии. Моя юбка веером раскинулась над нами, так что мои обнаженные бедра распластались по его штанам, трение о мою плоть дразнило.

За несколько секунд твердый бугор вздулся между нами, так близко к моему центру. Электрический ток пронзил меня, когда мои складки скользнули по твердой длине его эрегированного фаллоса. Хотя менее благочестивый термин немедленно просочился сквозь мой измотанный разум.