Чтение онлайн

— Разве? — возразил я.

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем.

— Это зависит от того, что произойдет между нами, когда мы уйдем отсюда.

Принцесса прошла мимо, задев меня плечом.

— Ничего не произойдет, — пробормотала она, прежде чем скрыться в чаще.

Я упер руки в бока, и уголок моей челюсти дернулся. Возможно, она и была права, за исключением одного важного факта, о котором я ей уже говорил.

Дикая природа не развращала.

Нет, она усиливала то, что уже было внутри.

Мы вернулись в коттедж, где Нику и Тамбл уже спали. Старая Джинни промолчала о нашем перепачканном

виде, потому что ей не было нужды комментировать. Она знала меня. Следовательно, она все поняла.

С уязвленным достоинством — я читал мысли принцессы — но с высоко поднятым подбородком, Бриар выдержала невысказанное осуждение так, словно принимала его от своры монархов. Она знала, что Джинни знает, и Джинни знала, что Бриар знает, и я знал, что они обе знают. И так далее, блядь.

Джинни, может, и поддразнивала меня прошлой ночью, но она посвятила годы роли моего самого сурового критика. За спиной принцессы моя драгоценная опекунша подняла на меня одну бровь.

Я перевел этот взгляд. Это было нечто вроде: «Я не для того тебя растила, чтобы ты был говнюком».

Действительно, Джинни этого не делала. Несомненно, она бы вербально содрала с меня шкуру, если бы не была занята тем, что подавала еду королевской особе.

Для всего мира принцесса хорошо маскировалась, но она могла быть импульсивной, когда природа брала свое. А я, как назло, был неотразим. Джинни имела право волноваться, поэтому я успокоил ее скрытым покачиванием головы.

В отличие от двора, в ванных комнатах в сельской местности не было воды и отопления, бегущих по трубам в стенах, если только жильцы не были дворянами, богатыми купцами или магами. Мы с Джинни установили подземную систему. Она шла от ручья и соединялась с рычагом в самой маленькой комнате коттеджа, которую мы превратили в ванную.

Имея доступ к привилегиям в замке, я смог сохранить здесь несколько удобств. Достаточно было пары капель варева, привезенного из Зимы, чтобы вода в ванне вспенилась и выбросила в воздух пар.

Когда я закончил добавлять смесь, мои плечи напряглись, уловив ее присутствие позади меня. Повернувшись, я обнаружил Бриар, переминающуюся с ноги на ногу на пороге. Ее волосы выглядели так, будто пережили тайфун — любезность моих рук. Грязь покрывала платье, пачкала ее босые пальцы на ногах и размазалась по щекам.

Матерь всех Сезонов.

Мои глаза вцепились в ее и остались там. Если я хоть мельком взгляну на ее рот, который все еще был припухшим от поцелуя, у меня не будет ни единого шанса, черт возьми, выйти из этой комнаты целым и невредимым. Как и у нее.

А так, я хотел раздеть ее, провести губкой по ее коже и сжать материал, чтобы мыльная вода хлынула по ее обнаженному телу. Я жаждал наблюдать, как ручейки бегут по ее фигуре, как крошечная капля свисает с розового кончика ее груди. Я до боли хотел вымыть ее дочиста, моим языком следуя за губкой, пока снова не превращу ее в развалину. Это желание метнулось от моего языка к моим яйцам.

Глаза Бриар скользнули к бронзовой ванне, прижатой к противоположной стене под рычагом, а затем вернулись ко мне.

— Я не хотела мешать. Джинни сказала, что ванна готова, и я подумала…

— Она была права. — Каким-то образом я заставил свои деревянные ноги

двигаться. Сняв полотенце с крючка на стене, я остановился в нескольких дюймах от нее и протянул ткань. — Она вся твоя.

Рассеянно Бриар взяла полотенце. Она не была из тех, кто суетится, поэтому она просто сжала ткань, изо всех сил пытаясь остудить румянец, ползущий по ее шее. Скорее всего, она предполагала, что ванну для нее набрала Джинни.

Влага наполнила комнату. Я представил, как пар поднимается от воды у меня за спиной.

Бриар прочистила это грязное горло.

— Спасибо.

Я склонил голову.

— Осторожнее со швами. Если тебе понадобится помощь…

— Я позову Джинни.

Да. Именно это я и собирался предложить.

Я кивнул, прошел мимо нее и убрался оттуда к чертовой матери. Шагая по дому, я запустил пальцы в волосы. Безумный, чуждый вид желания разрывал меня на части. Я не только хотел помочь ей вымыться, провести пальцами по ее обнаженной, мокрой плоти. Нет, я хотел вымыть грязь из ее волос, ополаскивать ее кожу до тех пор, пока она не затрепещет от удовольствия.

Я хотел позаботиться о ней.

Следующие двадцать проклятых минут я не думал о принцессе, стягивающей с себя эту одежду. Я не думал об испачканных вещах, падающих на пол у ее ног. Я не думал о плеске воды, когда она погружалась в ванну. Я не думал о том, как она бережет эту раненую ногу, как опирает ее на край ванны, и как эта поза раздвигает ее бедра. Я не думал о том, как ванна омывает ее, как пена струится по ее животу и между ног. И я, блядь, не думал о ее вздохе удовольствия.

Вместо того чтобы ждать, пока рассеется пар после ее ванны, а затем снова наполнять ее для собственных нужд, я выскочил на улицу к ручью. Там я сорвал с себя одежду и окунулся в ледяной поток.

В ту ночь я скользнул под одеяло к сыну, смирившись с недосыпанием. Это было не так уж плохо. У меня было шесть часов в ясном сознании, чтобы слушать мелодию его разговоров во сне. Это отвлечение не давало мне заново переживать воспоминания о стонах Бриар, когда ее язык поддавался моему, и о пьянящем жаре ее киски. Будь я один, эти видения разрушили бы меня и обеспечили бы часы дрочки до изнеможения, пока бы не отвалилась кисть.

Когда солнце зацепилось за небо, его лучи зевнули сквозь лес. С затуманенными глазами я отправился в соседнюю деревню. У Джинни была лошадь, но она была ей нужна, поэтому я купил еще одну, чтобы доставить это королевское проклятие моего существования домой. Эта порода стоила больше, чем та пара, которую мы с Бриар взяли, а значит, позже мы сможем пожертвовать ее конюшням.

Как обычно, мой надвигающийся отъезд вызвал переполох. Я потратил час, пытаясь успокоить Нику. Он плакал, его сердце затапливало коттедж, а мое собственное болталось на конце петли.

Нику думал, что я провожу свои дни, зарабатывая монеты на закатных карнавалах и полуночных фестивалях. Когда-нибудь я расскажу ему правду, но сейчас не видел в этом необходимости. Он бы не понял. По правде говоря, я не мог сказать, поймет ли он это и позже.

Я попрощался с сыном, и он зарыдал. Это была наша судьба каждую неделю, потому что наш мир видел в нем преступление против природы, а я служил двору от всего сердца и с ненавистью. Такова была наша история.