Обман
Шрифт:
— А если отбросить монархию, откуда ты знаешь об официальных процедурах?
— Я великолепно целуюсь — и еще лучше в постели.
Скандальный смех сорвался с моих губ.
— Ты невыносим.
— Разве? — Его взгляд граничил с откровенным. Назойливым, словно он рылся в моем разуме, перебирая все тревожные мысли о нем.
Стремясь отвлечься, я сунула ложку в рот, только чтобы вспомнить, что она пуста и что я уже доела суп.
Шут ухмыльнулся, а затем рассмеялся, когда я стукнула его ложкой по руке.
14
Бриар
Дожди
Мужской силуэт смотрел на меня из открытого дверного проема. Рука провела пальцами по моему лбу, мурлыча рифму, чтобы унять мою дрожь.
Мимолетное видение: мы с мамой уютно устроились в постели и шепчемся под одеялом.
Вспышка: отец срывается на меня, затем мое маленькое тело убегает в лес полевых цветов, затем мои глаза выглядывают из укрытия, пока он отчаянно ищет меня.
Где-то посреди ночи я проснулась и обнаружила, что соседний матрас пуст. Откинув одеяло, я встала и, прихрамывая, подошла к дверному проему. Нуждаясь в успокоении, я заглянула за угол и увидела их.
Поэта и Нику.
Они спали на полу в гостиной, переплетясь друг с другом в свете умирающего огня. Голова ребенка покоилась на плече отца, пока Поэт ровно дышал в волосы сына. На обоих были одинаковые нахмуренные выражения лиц, так что я практически могла попробовать на вкус очарование этой картины.
Я выздоравливала в комнате Нику, которую он делил с отцом, а значит, я потеснила Поэта на его кровати. Я бы разбудила их и настояла на том, чтобы они вернулись на свое законное место, и что мне будет хорошо и на полу, но они выглядели такими умиротворенными. У меня не хватило духу тревожить их, и что-то подсказывало мне, что Поэт все равно бы отказался.
Вернувшись, спотыкаясь, к его кровати, я растворилась в матрасе. В первую ночь я, возможно, была слишком в бреду, чтобы заметить это, но теперь с подушки поднимались ароматы амбры и ветивера.
Я перевернулась, но чтобы избежать этих запахов или раствориться в них — я не могла сказать. Когда я повернулась, покрывало обвило мою талию, словно пара рук, твердых и сильных.
И по мере того, как мир расплывался, падение сопровождалось сном. Я чувствовала, как его тепло заполняет эту кровать, как его тело напрягается при каждом движении, как его дыхание сбивается о мое, а наши конечности переплетаются. Я видела, как мои бедра раздвигаются, как его талия врывается в пространство между ними, как наша кожа покрывается испариной, моя спина выгибается, а рот приоткрывается в беззвучном стоне, и его имя срывается с края моих дрожащих губ.
Монтаж разворачивался, изобилуя видениями нас обнаженных. Он и я в этой тесной, темной комнате, вдали от всех, кто мог
Затем последовали образы его глаз, с черной подводкой по краям и нарисованным ромбом, пересекающим один из них. Запретный шут, нависающий надо мной, прорывающийся сквозь меня, берущий меня. Его бедра, вбивающиеся в мои, его стоящая длина — он бы назвал это своим членом — погружающаяся в мои влажные складки, расширяющая их, распахивающая. Его зеленые радужки, вспыхивающие удовлетворением, его зрачки в огне, и мое отражение, распадающееся внутри них.
Он, пригвождающий меня к матрасу. Я, принимающая каждый толчок этого члена.
Мы одни, бросающиеся друг на друга, желающие друг друга, рвущие друг друга в клочья.
Я выгнулась от этой фантазии и с судорожным вдохом пришла в сознание. Мои глаза резко распахнулись и заметались по потолку, пока тяжелые выдохи срывались с моих губ. Мои икры запутались в одеяле, грудь ныла от необъяснимой потери, а средоточие моих бедер налилось жаром. Интимные стенки моего нутра были настолько влажными, что пропитали мое нижнее белье.
Я лежала там, измученная, ошеломленная, в постыдном беспорядке. Ткань платья натирала соски, ставшие слишком чувствительными, а душный наряд лип ко мне слишком плотно.
Вернулись фрагменты моего сна — декадентские видения, включающие влажную кожу, зубы, впивающиеся в чью-то нижнюю губу, и умелые пальцы, обрисовывающие мои колени — а затем раздвигающие их в стороны.
Я резко села, моя рука метнулась к груди, отчаянно пытаясь успокоить пульс. Желудок сжался от чего-то похожего на тоску. Но в бессознательном состоянии или нет, как я смею фабриковать подобные видения о своем заклятом враге, будучи гостьей в убежище этой семьи — и пока сплю так близко к Поэту и его сыну.
Я покачала головой, рассыпав запретные образы, как стеклянные шарики. Это была всего лишь иллюзия, не более того.
Солнечный свет просочился в комнату и позолотил мои пальцы на ногах. Облака рассеялись, уступив место новому дню.
Я спустила ноги с матраса и встала, затем потянула за края платья и поморщилась, глядя на испачканный материал. Грязь размазалась по ткани, а несколько дыр уродовали юбку. Я потела и спала в нем две ночи.
Две ночи на данный момент. Элиот, должно быть, меряет шагами комнату. Мама, должно быть, паникует, задаваясь вопросом, не потеряла ли она еще одного любимого человека в весеннем лесу.
Я зажмурилась. Мы уедем отсюда достаточно скоро, теперь, когда моя нога идет на поправку.
Смирившись, я оглядела комнату. Кто-то оставил мне подарок, сложенный на кровати Нику. Платье цвета льна с застежками спереди и рукавами до локтей. Рядом с нарядом лежала пара вязаных носков, и обе вещи пахли лавандой.
Тряпка, кусок мыла, а также таз и кувшин с водой ждали на комоде. Со вздохом благодарности я стянула с себя свое платье, вымылась и облачилась в чистую одежду, прежде чем зашнуровать ботинки.