Немчик
Шрифт:
— Не могу сейчас думать об этом, — она сжала виски ладонями.
— Придётся, — съехидничала мать. — Ты, как родишь, сразу ничего не предпринимай. Не спеши ребёнку документ оформлять. Посмотрим, какая власть установится. Если немцы останутся — запишешь на Ханса. Наташка Ширяева говорила, что оккупационные власти даже алименты платят на детей, если отец подтвердит, что дитё его.
— Как же он подтвердит, когда никто не знает, где он, — посетовала Матрёна.
— Подожди, ещё объявится твой Ханс, если немчура победит! А если наши победят, тогда запишешь дитя на Петра.
— Ну как же я запишу ребёнка на Петра,
— Ох, наделала ты дел, дочка!
— Давай потом поговорим на эту тему. Мне надо сходить за водой.
— Ты никогда не хочешь обсуждать важные дела, уходишь от ответа, — обиделась мать.
По просёлочной дороге, ещё не подсохшей под робким апрельским солнцем, мчится штабная машина с открытым верхом. Дорога проходит средь полей. Между влажными, тяжёлыми комьями земли кое-где ещё поблёскивают водяные линзы. Шофёр за рулем насвистывает мелодию Lili Marleen. Сидящий рядом с ним темноволосый сероглазый офицер думает о чём-то своём, на лице его блуждает лёгкая улыбка.
Внезапно мир переворачивается, неведомая сила вырывает офицера из автомобильного кресла и ударяет оземь. Наступает гнетущая тишина. Офицер открывает глаза. Он лежит на земле. Пытается сесть — и не видит своих ног. Там, где они должны быть, по земле расползается тёмное пятно. Офицер беспомощно оглядывается и ищет глазами водителя — того нигде не видно. Только развороченная земля, ошмётки человеческой плоти и металла. «Мина! Или артиллерия» — думает офицер. К горлу подкатывает тошнота. Мужчина судорожно сглатывает и падет навзничь. Какое-то время он лежит с открытыми глазами. Потом его глаза закрываются. В голове у него звучит мелодия старого прусского марша:
Die Musketenkugel macht ein kleines Loch,
die Kanonenkugel ein weit grosseres noch;
die Kugeln sind alle von Eisen und Blei,
und manche Kugel geht manchem vorbei.
Пусть пули из мушкета лишь дырочку пробьют,
А пушечные ядра нас в клочья разнесут —
Нет мозга у железа, нет глаза у свинца,
Вернуться невредимым есть шанс у храбреца.
Его настигла предназначенная ему Kanonenkugel. Он знает, что с таким ранением прожить можно всего несколько минут, и пытается вспомнить лицо женщины. Но оно ускользает от него. Его губы беззвучно шепчут: «Марта». Он делает над собой последнее усилие и открывает глаза.
Та же дорога, только сухая, покрытая белёсой пылью. Солнце в зените освещает зеленеющие поля. На фоне слепящей синевы видны силуэты приближающейся всадницы и коня, которого она ведёт за поводья. Вот они уже совсем близко, уже рядом: всадница на сером в яблоках коне, который танцует под ней, и вороной, которого она держит за поводья. Всадница одета в белоснежную блузу с широкими присборенными рукавами, голубой корсет на шнуровке, широкую голубую юбку и белоснежный фартук, завязанный на левом боку. На голове у неё золотистая шляпка, украшенная белым
«Марта», — снова беззвучно шепчет мужчина, любуясь всадницей и отмечая взглядом каждую деталь её Trachten. Она низко свешивается со своего коня и протягивает руку мужчине: «Ханс!» Ухватившись за её руку, он легко встаёт в полный рост. Всадница отдаёт ему поводья и выпрямляется. Он вскакивает в седло. Женщина разворачивает коня, натягивает поводья, так что серый в яблоках становится на дыбы, и стегает его. Конь срывается с места. Мужчина пришпоривает своего коня. Они мчатся к горизонту, разгоняясь всё сильнее — вот уже и копыта их коней не касаются земли, — в заоблачную обитель фон Риттенов.
А в это время в небольшой слободе, где теперь и пары тысяч дворов не наберётся, женщина на сносях несёт к дому полведра колодезной воды. Неожиданный спазм пронзает её тело, и она, охнув, приседает на землю. «Ханс!» — шепчет она, и слёзы градом катятся по её щекам.
Мать ковыляет к ней навстречу, пытается поднять:
— Ну же, дочка, держись за меня! Вставай!
— Мама, он звал меня! Он звал меня! С ним что-то случилось!
По ногам у женщины текут горячие струйки. Мать смотрит на её ноги и восклицает:
— Донечка, у тебя воды отошли! Ты рожаешь! Брось это ведро, идём скорее в дом!
Часть II. АНДРЕЙКА
Эпизод 24. Рождение сына
Мальчик родился вечером 15 апреля. Родился легко, не причинив Матрёне большой боли, как это было при рождении дочек. Младенец был ладненький, светленький, с белёсыми бровками и ресничками, и ничего в нём не было от Ханса. Сколько ни вглядывалась Матрёна в его личико, никакого сходства между ним и его отцом найти не могла. Маленький Андрей унаследовал, скорее, черты деда Остапова.
Мать тоже это заметила:
— Смотри-ка, вылитый дед! Правильно, что ты его Андреем назвала. Продолжатель рода... — начала было она и тут же осеклась.
Женщины переглянулись.
Бабка Биджика, внимательно присмотревшись к младенцу, тоже заметила, как ребёнок похож на деда Остапова.
— Остаповская порода хорошая. Славный хлопчик вырастет!
— Аньк, беги к Настёне! Скажи, что у тебя братик родился, Андрей, — скомандовала Никитишна.
— Можно, мы с ней? — спросил Ваня.
— Можно!
Дети стайкой выбежали на улицу.
Пришла Настёна, принесла заранее приготовленное приданое для младенца: распашонки, чепчики, несколько фланелевых пелёнок.
— Где же ты такую красоту взяла? — восхитилась Матрёна, рассматривая отделанный яркой тесёмкой батистовый чепчик.
— Нашла в бабушкином сундуке немного батиста и фланель, — засмущалась Настёна.
— Сама, что ли, всё пошила?
— Да что там шить! Одна забава.
Младенца принарядили. Приданое у него, конечно, имелось, но это были вещички, которые когда-то носила Аня, а потом за ней донашивала Валя, — застиранные тряпочки. Обновки от Настёны пришлись как нельзя кстати.