Немчик
Шрифт:
Эпизод 22. Долгое выздоровление
День как-то пережили — Матрёна не померла, Никитишну и детей накормили, — но предстояла ещё ночь. Настёна и Биджика договорились по очереди дежурить у постели больной.
— Глаз смыкать нельзя, особенно под утро. Чуть ослабишь бдительность, а больная раз — и уже испустила дух. Под утро они особенно любят помирать, — наставляла Настёну знахарка.
Ночь выдалась тяжёлой. Матрёна опять бредила, металась, звала своего Ханса. Даже грубоватая Настёна прониклась к ней состраданием.
«Это
Глядя на тяжёлую жизнь замужних подруг, Настёна часто ловила себя на мысли, что радуется своему одиночеству. Она не хотела видеть чье-либо пьяное рыло рядом с собой, слышать брань и терпеть побои. Она вообще ничего не хотела терпеть. А ведь Петруха бил Матрёну, пил, матерился. Ханс же, такой утончённый, обходительный, даром что немчура, — как тут не влюбиться! Если бы ей подвернулся такой же мужчина, как Ханс, только русский, пошире в плечах и покрепче, ну и чтобы волосы светлые, брюнеты ей не нравились... Настёна вздохнула.
К утру температура у Матрёны спала, и она пришла в себя. Рядом с ней на стуле, свесив голову на грудь и похрапывая, спала её воинственная соседка. Матрёна почему-то не удивилась. Она попыталась встать, но все предметы вокруг неё вдруг потекли и в глазах потемнело.
На улицу Матрёна вышла только через месяц после этих событий, да и то в сопровождении Настёны. От слабости у неё кружилась голова, но крепкая Настёна удерживала подругу от падения. Матрёна смотрела на окружающий мир, и всё казалось ей внове.
— Считай, что ты родилась во второй раз, подруга, и теперь заново учишься ходить, — пошутила Настёна, которая никогда не теряла присутствия духа.
— Я так себя и чувствую, — ответила ей Матрёна, вдыхая всё ещё морозный мартовский воздух. — Ох! — схватилась она за живот.
— Что? Что? — заволновалась Настёна.
— Всё в порядке! — Матрёна повернула к ней своё исхудавшее лицо, на котором расплывалась улыбка. — Ребёночек сильно толкнулся!
— Не пугай меня так больше!
Настёна строго посмотрела на соседку, но в душе она радовалась тому, что та осталась жива, в том числе и благодаря её усилиям.
Однако вскоре прогулки прекратились: немцы атаковали позиции наших войск по всему фронту. А семнадцатого марта снова оккупировали слободу.
С возвращением оккупантов Матрёна почувствовала облегчение, хотя никому об этом не говорила: у неё появилась надежда на встречу с Хансом. В конце марта она собралась с силами и в сопровождении Настёны сходила в немецкий штаб, чтобы навести справки о Хансе. Однако там никто о нём ничего не знал.
Ни восход солнца, ни буйный ветер
Да рябинушку колышут,
Оох-лели, алеле-лели,
Да рябинушку колышут.
Ой, стой, моя да рябинушка,
Стой, да не колыхайся,
Подале, наша да рябинушка,
Даже меньше не печалься.
Ой,
Да живи же, не давайся.
Хоть ударься, хоть не ударься —
Выйди да прогуляйся.
А я выйду да за ворота —
Всюду луга-болота.
А я выйду на садовые,
На луга зеляные.
Вот лужочки да зеляные,
Да покосы сеяные.
Вот покосы засеяные,
Косолики молодые.
Эпизод 23. Предвестники
Наступил апрель. Снега постепенно сходили, дороги размыло, везде по колено стояла грязь. Весенняя распутица остановила боевые действия по всему фронту, за исключением небольших вылазок, которые предпринимали обе стороны. Казалось, что война вообще прекратилась и больше никогда не начнётся.
Матрёна медленно приходила в себя. Она была уже на сносях — роды ожидались в конце апреля, ближе к майским праздникам. Матрёна ждала этого дня с покорностью, без тревоги и надрыва. Она продолжала любить Ханса, но, дважды посмотрев в лицо смерти, приняла судьбу такой, как есть. Матрёна помнила, что в самый тяжёлый момент кто-то незримый подставил ей плечо, и страх отпустил её. С тихой радостью она думала о том, кого пошлёт ей Бог — мальчика или девочку. Что-то подсказывало, что родится мальчик. Она представляла, что он будет похож на Ханса — такой же темноволосый и сероглазый.
Из-за слабости Матрёна с трудом делала домашнюю работу. Но произошло чудо: её мать, которая столько лет считалась неходячей, вдруг встала на ноги и начала помогать дочери ухаживать за детьми. Матрёна всё ещё удивлялась, наблюдая, как мать, шаркая, передвигается по дому, хлопочет по хозяйству. Когда Никитишна лежмя лежала, и всё хозяйство было на Матрёне, она двигалась как заведённая, ни на минуту не позволяла себе расслабиться или сдаться. Словно стальной стержень был у неё внутри. Теперь этот стержень сломался, Матрёна обмякла, ослабела, но жить почему-то стало легче. И мать — тяжкая обуза всех последних лет — вдруг поднялась с ложа страданий и включилась в жизнь. Никитишна тоже изменилась — стала мягче, добрее, меньше командовала и ни на что не жаловалась.
— Имя придумала сыну? — спросила как-то мать Матрёну.
— Если мальчик родится, назову Андреем, в честь моего отца, — ответила Матрёна. — Для девочки у меня пока нет имени.
— Андрей — хорошее имя, православное. Но и для девочки надо придумать имя. А то как же — она родится, а имени нет.
— Время ещё есть.
— И то правда. А на какую фамилию запишешь ребёнка?
— Что значит, на какую?
— Отцом кого запишешь — Ханса или Петра?
Матрёна растерялась. Она совсем не задумывалась о том, какую фамилию даст ребёнку. Но ведь ему и вправду нужно будет выправить метрику. Его отец — Ханс Эрхардт, но замужем-то она за Петром Повалихиным! У Матрёны внезапно заболела голова: