Немчик
Шрифт:
— Никто тебя не выдаст, если ты сама себя не выдашь, — продолжала Биджика. — Ни председатель, ни я, ни Настёна, ни Наташка. А другим до тебя и твоего сына дела нет. У них свои заботы.
Настёна, которая тоже присутствовала при разговоре, закивала головой:
— Главное, не трусь, подруга. Что бы ни говорили люди, у тебя есть официальный документ — метрика, в ней написано, что Андрейка родился в сорок втором году. А люди могут ошибаться.
— Да, я поняла. Но так страшно было, когда пришёл этот человек и начал свои расспросы, — у Матрёны на
— Нюни не распускай! — одернула её Биджика. — Ты мать, твоё дело — защищать своих детей. Веди себя уверенно. Страха не показывай. И всё будет хорошо. Отстанут эти изверги от тебя. Поняла?
— Поняла! — Матрёна вытерла слёзы.
— А ты, Никитишна, — повернулась Биджика к матери Матрёны, — держи язык за зубами. Будут тебя спрашивать — тверди одно: не знаю, не помню, с головой у меня плохо, я много лет с постели не вставала.
— Я не враг своей дочери и своим внукам, — обиделась женщина.
— Это понятно, что ты не враг, — смягчила тон Биджика. — Но когда люди много болтают, они могут наговорить лишнего, даже не подозревая об этом. А ты по природе болтушка. Поэтому тебе лучше помалкивать.
— Ладно, ладно, — замахала руками Никитишна, — Любишь ты всех поучать, Биджика!
— Имею право! — засмеялась бабка.
— Наташку надо предупредить, вдруг её в органы вызовут, — забеспокоилась Настёна.
— Ты и предупреди, — Биджика поднялась из-за стола. — И председателю расскажи всё как есть. Он тоже должен быть готов к новому повороту событий.
Бабка подошла к Андрейке и взяла его на руки.
— Баба Биджика! — чётко произнёс Андрейка и похлопал её по щекам.
— Эх, Андрейка, любимый мой дружочек, хорошо, что ты у нас такой умненький! — с чувством сказала Биджика и прижала ребёнка к себе. — Видать, от отца тебе такой ум достался, уж точно не от матери, — и она выразительно посмотрела на Матрёну.
Михаил Петрович, председатель сельсовета, выслушал рассказ Настёны нахмурившись и долго ещё потом сидел молча.
— Это ты, Настёна, втянула меня! — наконец произнёс он, зло поглядывая на молодую женщину. — Я изначально предполагал, что ничем хорошим это дело не кончится.
— Михаил Петрович, вы спасли минимум две жизни или даже пять жизней! — воскликнула Настёна. — То есть шесть жизней. Повалихины пропали бы всей семьёй, если бы не вы. Старуха сама бы не подняла детей.
— Ладно, ладно! — остановил её председатель и прикрыл глаза единственной рукой. — Начали врать — будем врать до конца. Бабы твои не подведут? Иначе и мне не сносить головы.
— Не подведут, Михаил Петрович! Богом клянусь! — затараторила Настёна.
— Бога не приплетай! — усмехнулся председатель. — Хотя нам бы сейчас его помощь не помешала.
Эпизод 31. Раненый
Восстановленная Томаровская больница снова превратилась в тыловой госпиталь. Раненых было много, и они всё прибывали и прибывали. Чтобы освободить места для вновь поступающих с фронта бойцов с тяжёлыми ранениями, тех солдат и офицеров, которым опасность
— Почему ко мне? — возмутилась Настёна, когда председатель сказал ей об этом.
— Потому что ты живёшь одна, у тебя в доме полно места. Поэтому скажи спасибо, что только одного к тебе определили. А ещё потому, что ты девка высокая, сильная, здоровая — и перевернуть больного сможешь, и поднять, и в баньке попарить, если что, — подмигнул председатель. — Ну а если серьёзно, в нём весу почти не осталось — кожа да кости.
— Вот ещё я чужих мужиков не мыла! — Настёна никак не успокаивалась.
— Это не чужой мужик! Советский офицер, защитник родины! Герой войны! За твою жизнь сражался, между прочим! — рассердился председатель. — И теперь ты в свободное от работы время будешь выполнять роль сестры милосердия. Это честь для тебя, а не обязанность.
Настёна испепеляла председателя взглядом.
— Ну сделай одолжение! Некуда его больше определить, — смягчился председатель. — Ты же меня сама много о чём просила. Разве я тебе хоть раз отказал?
— Не отказали, — сквозь зубы процедила Настёна.
— Ну так иди домой и встречай своего раненого. Бинты, всё необходимое для обработки ран тебе будут привозить. И питание на него тоже.
— Вот питания вашего не надо! — Настёна всё ещё была недовольна. — Как-нибудь сама этого доходягу прокормлю. Мои харчи вкуснее больничных будут.
— Так-то лучше! — улыбнулся ей председатель.
Настёна тоже улыбнулась ему и пошла к двери.
— У тебя этот доходяга быстро встанет на ноги! — крикнул ей вслед председатель.
Санитары внесли раненого в дом Настёны на носилках — сам он и шага сделать не мог — и осторожно переложили его на кровать, приготовленную хозяйкой.
— Оставляем офицера на твоё попечение, Настёна! Он у нас герой! Так что твоя задача, девка, выходить его и вернуть ему боевую форму! — напутствовали Настёну санитары.
— Ладно, идите уже! — махнула она рукой.
Уже когда санитары ушли, Настёна поняла, что не знает, как зовут раненого. «Ничего, потом спрошу, если сам не заговорит», — подумала она и стала приглядываться к постояльцу, а приглядевшись, глубоко вздохнула.
Мужчина был довольно высоким — его огромные ступни торчали из-под одеяла и упирались в спинку кровати, — но таким худым, что мгновенно утонул в пышных перинах. Голова его была перебинтована, на длинной шее торчал кадык. Раненого, видимо, растрясло в дороге из госпиталя, и он неподвижно лежал с закрытыми глазами. На вид ему было лет тридцать. Глядя на его осунувшийся лик, обтянутый жёлтой кожей, и тёмные круги под глазами, Настёна даже подумала, не преставился ли он. У мужчины были тёмные слипшиеся волосы, длинные густые чёрные ресницы, правильные черты лица и по-детски припухлые губы, хоть и растрескавшиеся. Если бы не эта худоба и желтизна, его можно было бы назвать красивым.