Метро
Шрифт:
– Мне б таблицу Менделеева глянуть, - сказал как-то Леха, пребывая в задумчивости.
– Тогда выбрать бы могли, из чего и что делать.
Секретарь его - назначенный лично товарищем Дзержинским - улыбнулся тонко и повел Леху в бункер, закрытый наглухо, с охраною у разламывающейся стены. Показал охранникам какой-то значок, они мигом в стороны отпрыгнули, а стена разошлась, пропуская Леху внутрь. Вот тут-то Леха и обалдел окончательно, раскрыв глаза и рот в полнейшем изумлении.
Посреди комнаты крутилось трехмерное изображение, напоминающее одновременно кубик Рубика, японскую цветную головоломку и стандартную таблицу
– Это что?
– спросил Леха, с трудом закрывая рот и нервно сглатывая загустевшую вмиг слюну. Пожалел в этот момент, что нет под рукою стакана с чаем. Сладким, очень сладким. Но в бункере чая не полагалось.
– Таблица Менделеева, Алексей Валерьевич, - кивнул на изображение секретарь.
– Как вы и просили. Тут - все элементы, которые нам известны на настоящий момент. Выбирайте. Если уж тут не найдете, что требуется, то его и вовсе на свете не существует.
Леха ошарашено помотал головой и вышел из бункера, так и не придя в себя окончательно. Долго думал потом - как же быть? В таблице, ему показанной, он ничего так толком и не понял. Химию, конечно же, он изучал и до этого момента считал, что знает неплохо. Однако странная таблица Менделеева поставила его в тупик. Но, когда изложил своему комитету требования к материалам, необходимым для производства, решение было найдено буквально на следующий день. Правда, полупроводники, предложенные для микросхем, были ему неизвестны, но это уже было неважно.
– А рассчитывать как будем?
– осторожно поинтересовался Леха у секретаря, предвкушая новые чудеса.
– Я, знаете, на бумажке не смогу это рассчитать. В столбик, конечно, можно и кратный интеграл раскрыть, но уж очень долго будет.
– Пойдемте, Алексей Валерьевич, - ответил секретарь, не переставая улыбаться. Он вообще часто улыбался прозрачной, будто невесомой улыбкой Чеширского кота.
Леха дернул плечом и пошел следом, размышляя о небывальщине, происходящей под землей.
И действительно, в счетном комитете, куда привели Леху, он понял, что Менделеевская таблица - наименьшая диковина, виденная им в Сталинграде. На подставках, опутанные трубками, закрытые прозрачными колпаками, под которыми переливалась перламутровая, поблескивающая жидкость, лежали мозги, соединенные проводами.
– Нужно только задачу поставить, - сказал секретарь.
– Они все посчитают.
– А откуда они взяты?
– опасливо спросил Леха, представив сразу хирургов, взрезающих его голову.
– Неужто у людей забираете?
– сразу на память пришли фантастические романы, читанные в детстве. "Да тут сплошные Доуэли сидят!" - панически вздрагивал Леха.
– Выведены специально, выращены гидропоникой. У людей брать незачем. Образец, значит, берем, кусочек ткани, а на основе этой и выращиваем, - пояснил секретарь.
– Подробнее - это к биологам нужно. Они все обскажут до последней точки, - Леха помотал головою. К биологам ему не хотелось, да и не смыслил он ничего в биологии. Не у людей головы режут - и ладно.
– Так задачу ставить будем, Алексей Валерьевич?
– Позже чуть, я еще не сформулировал...
Из счетного комитета Леха вышел, пошатываясь. Много пил чаю, думал, рассуждал сам с собою, вышагивая по крошечной своей квартирке. Три
Работа продвигалась быстро, да и странно было бы, если б случилось иначе: комитетчики, работающие с Лехой, мгновенно находили решения, знания их оказывались на недосягаемой для Лехи высоте, и даже иногда ему стеснительно было командовать ими.
– Ну, я подарочек для вас припас, Алексей Валерьевич, - заявил как-то Дзержинский, вызвав Леху в свой кабинет. По щелчку его пальцев немедленно вкатилась тележка, на которой стоял массивный ящик с маленьким экранчиком, сантиметров двадцать в диагонали.
– Вольтметр, что ли?
– Леха погладил пластиковый бок ящика.
– Это хорошо, это нам надо.
– Да нет, что вы!
– засмеялся Дзержинский.
– Это дальновизор, Алексей Валерьевич. Специально для вас. Будете теперь наши сталинградские новости смотреть. Да и фильмы иногда показывают.
Аппарат поставили в Лехиной квартирке, подключили к каким-то проводам, дивным образом появившимся из стены. Леха покрутился вокруг, открыл заднюю панель, почесал затылок. Дальновизор оказался телевизором, но почему-то с механической разверткой, об электронно-лучевой трубке и речи не было.
– Блин! Диск Нипкова! Да мы такое только на истории радиотехники видали... Ну, я балдею с вас, ребята!
– Леха аж сел от неожиданности.
– И как мы монитор-то для компьютера склепаем? Таким манером не получится...
Тем не менее, получилось. Что-то вроде лазера - только называлось это гиперболоидом, соединили с дальновизором, и получился вполне пристойный черно-белый монитор. Вот только экран был небольшой, а само сооружение - достаточно массивным.
– Да тут все сплошь гении!
– говорил Леха, отхлебывая горячий, сладкий чай. Комитетчики его отводили глаза. Вроде, смущались похвалами.
Дни шли, и опытная модель компьютера была почти готова к демонстрации. Леха нервничал, будто жених, опаздывающий на свадьбу. Удивляло его лишь то, что комитетчики совершенно не волновались. Да они вовсе никогда не волновались, даже не смеялись ни разу. Никогда не было слышно анекдотов, никто ни с кем не ссорился. Только лишь работа занимала их.
– Эх, вот кабы в наших НИИ так могли работать!
– говаривал иногда Леха.
– А то половину времени кофепития, вторую половину - вышибание денег на какую-нибудь примочку, необходимую для работы. И, что паршиво-то, никогда-то денег этих не дадут!
– Да разве так можно?
– секретарь, выслушав как-то Лехины жалобы, был поражен.
– А когда ж работать, если все время бегать?
– В оставшееся время, - невесело усмехнулся Леха и попытался рассказать анекдот. Никто не засмеялся, посмотрели только удивленно, даже с испугом странным. Леха вздохнул. Ему самому этот анекдот внезапно показался вовсе не смешным, а плоским и пошлым, совершенно не стоящим внимания. Странно, что раньше хохотал бы до упаду.
Демонстрация прошла весьма успешно. Сам товарищ Сталин пришел посмотреть на компьютер, долго бродил вокруг модели, трогал пальцем бугристый, странно шершавый пластик, одобрительно хмыкал, пускал табачные кольца в потолок.