Метро
Шрифт:
Леха плюхнулся на стул, озираясь. Сводчатый потолок кабинета показался ему слишком низким, так и хотелось пригнуться. В углу стоял небольшой диванчик, обтянутый тускло поблескивающей кожей, деревянные подлокотники его были потерты, только кое-где виднелись следы лака. Рядом - книжные полки, тянущиеся вдоль стены. Леха дернул уголком рта, увидав золотое тиснение на томах Маркса, Энгельса, Ленина. Но больше всего поразили его книги Сталина - великое множество их теснилось на полках, куда как больше, чем всех остальных классиков марксизма, вместе взятых. "Блин, откуда? Не писал он столько! Ни в одной библиотеке такого нет!" - подумал
Переведя взгляд на хозяина кабинета, Леха вовсе открыл рот. Над полированным столом, прямо под сводами потолка, висел удивительный портрет. При всех регалиях генералиссимуса, в сером, наглухо застегнутом френче, смотрела с портрета невозможно рязанская физиономия, с курносым носом, обсыпанным веснушками, с белесыми ресницами, как у давешнего паренька в обезьяннике, вот только взгляд прозрачных, водянистых глаз был таким же, как на портретах Сталина - безусловно уверенно упертым вдаль, будто видел там что-то, недоступное обычному человеку. Леха охнул.
– Давайте знакомиться, - предложил хозяин кабинета, поблескивая очечками. Он внимательно наблюдал за Лехой, и улыбочка тонкая, искривленная, бродила по его бледному лицу.
– Дзержинский, - он протянул через стол узкую, влажноватую ладонь.
– Феликс Эдмундович?
– съязвил Леха, отвечая на рукопожатие, и тут же засунул руку обратно в карман, вытирая ее о подкладку курточки.
– Совершенно верно, - кивнул Дзержинский.
– Председатель Чрезвычайной Комиссии. Специалист, понимаете ли, по чрезвычайным ситуациям, генеральным планом не предусмотренным. А, простите, вы?
– Светлов Алексей Валерьевич, - представился Леха, лихорадочно прокручивая в мозгах идею о ЧК. Ситуация казалась все более мрачной. "Вояки тут, в подземельях, совсем спятили!" - подумал было Леха, но тут же в голову его пришла другая идея: - "Издеваются! Просто издеваются! Хотят посмотреть, как я на все это отреагирую. Может, это тесты такие новые в Кащенко. Так вот хренушки вам! Выкуся!". И он скрутил в кармане дулю, продолжая смотреть на Дзержинского ясным взглядом.
– Светлов...
– задумчиво протянул Феликс Эдмундович. Покрутил в руках карандаш, черкнул что-то в блокноте и неожиданно сказал: - Хорошая фамилия, правильная, коммунистическая. Вот так и мы должны - к светлому будущему, без остановок!
В глазах его зажегся фанатичный огонек, и карандаш хрустнул, ломаясь в пальцах. На блокнотном листе осталась жирная, черная полоса. Леха икнул, и челюсть его отвалилась.
– Да вы чайку не желаете ли?
– неожиданно суетливо предложил Дзержинский.
– У меня есть хороший. Очень даже хороший!
– Конечно, - тупо кивнул Леха.
– Хороший чаек - это дело хорошее. Желаю, конечно же, - желудок его заурчал недовольно и громко.
– И, коли можно, булочек каких. Или пряников. Можно даже сушек. Их, если в чай предварительно макать, можно даже без зубов съесть, - в животе буркнуло еще раз, с подвизгом и скручиванием кишок. Леха смущенно отвел глаза в сторону.
– Вы не беспокойтесь, - засмеялся Дзержинский.
– Чайку будет вполне достаточно. Сладкий! Да сейчас и распробуете.
Он пощелкал кнопками на столе, пошептал что-то в допотопного вида микрофон, выдвинувшийся из полированной столешницы,
– Ну, это уж лишнее. Я ж не дитя малое, чтоб салфетку за воротник заправлять, - заметил Леха, но салфетку взял, расстелил на коленях. Он все больше переставал понимать происходящее. Все возможные версии захлебнулись, осталось лишь изумление и темный, подсознательный страх, заставляющий вздрагивать.
– Знаете, эти автоматы... Им один раз прикажешь, да и все. Никаких отступлений не понимают. Это ж не человек. Очень, очень ограничены, - протянул Дзержинский, принимая такую же салфетку от манипулятора и бросая ее рядом с собой на стол.
– Вы берите себе стаканчик. Пробуйте. Поверьте мне, вкусно!
– и он причмокнул, поправив очки. Глаза за стеклами смотрели остро, въедливо.
Леха осторожно взял в ладони подстаканник, стакан покачивался в нем, постукивал по металлу - руки у Лехи подрагивали. Он понюхал темную жидкость. Пахло странно: чем-то терпким, с примесью мяты и кардамона. Отчего-то вспомнился бабкин погреб, где в углу проросла как-то ароматная травка, бледно-золотистая, вялая, с длинными, белыми корнями, пахнущая сыростью, плесенью и невесть почему - теплой тряпкой с примесью камфары.
– Рафинад берите, - Дзержинский тоже раскачивал в ладонях подстаканник, улыбался умильно.
– Когда чай не сладкий, то не так вкусно. Да и энергии для организма меньше. Сахар - первейшее питание для мозга. Заряд для него, так сказать.
– А вы что ж?
– с внезапным подозрением покосился Леха.
– Вам, что ли, энергия не нужна? Для мозга.
– На диете я, - вздохнул Феликс Эдмундович, подвигая поближе к Лехе вазочку с льдистыми, прозрачными кристаллами.
– Врачи, понимаете ли, сладкое не советуют. То ли в печенке что нашли, то ли в желудке. Разве ж этих врачей поймешь? Говорят, что нельзя, да и точка. А что да как... толком не объясняют, а я их латыни напрочь не понимаю.
Леха кивнул, чуть растерянно. Ну, не походил никак его собеседник на больного печенкой. Или желудком. Да вообще на больного не походил! Разве что бледность странная, ненормальная какая-то. Леха послушно потянулся к вазочке. Как бы там ни было, а обижать гостеприимного хозяина неловко. Манипулятор, тут же высунувшийся из-под стола, протянул Лехе небольшие щипчики.
– Ишь, техника какая, - щелкнул Леха ногтем по манипулятору. Тот отдернулся и тут же вновь потянулся со щипчиками. Леха покорно взял, уцепил ими прозрачный кристалл из вазочки, выронил, ухватил опять.
– А вот это не продумали, - усмехнулся.
– Надо бы сразу в чай класть. Допотопная какая-то техника, - и он покрутил в воздухе щипчики.
– Программа плохая. Видно, программист ленивый попался.
– Иногда приятно, - не согласился Дзержинский.
– Консерватизм - это одно, а вот сохранение традиций... Сами понимаете, как в старые времена - рафинад щипчиками...