Чтение онлайн

– Это счетчик такой?
– спросил Феликс Эдмундович, наклоняясь к рисунку и недоуменно вздергивая брови.
– Какая странная конструкция!

– Ну да, счетчик!
– засмеялся Леха. Такое название для компьютера показалось ему нелепым, но было весело, и он добавил: - Счетная машинка такая. Чего хочешь - считает, и даже не жалуется на переработку. С утра до ночи работать может. Есть не просит, только вот электричество жрет.

– Машина?
– прибежавший человек подошел поближе, вытянул шею любопытно. Дзержинский мигом поднял голову, цыкнул, и того снесло, будто ветром, за захлопнувшуюся стену.
–

Машина, значит, Алексей Валерьевич? Машина - это хорошо...

Манипулятор тут же вынырнул из-под столика, держа в клешне новую вазочку с кристаллами рафинада. У Лехи в руках мигом оказался стакан густо-сладкого, до приторности чаю.

– Именно что хорошо!
– радостно подтвердил Леха, с радостью уловив одобрение в голосе Дзержинского - давненько уже никто его не одобрял.
– Тут вот - транзисторы всякие, - он потыкал карандашом в изображенный на салфетке кубик.
– А здесь - микросхемы... Тут, значит, шлейф, платы соединяет...

Леха говорил еще и еще, но его уже никто не слушал. Феликс Эдмундович быстро жал на кнопки у себя на столе, бормотал что-то едва слышно в микрофон, а глаза его не отрывались от улыбающегося счастливо Лехи.

* * *

Леха лениво ковырял густую, желеобразную массу, гонял кусочки по тарелке, сопел недовольно. Было прохладно.

– Чайку бы сейчас...
– он вспомнил изумительный чай в кабинете Дзержинского и вздохнул.
– А то что принесли? Воду! Холодную, причем...

Стало тоскливо. Вновь начал мерещиться теплый подвальчик, Маруська с подбитым глазом, докторская колбаса. Леха еще раз ковырнул неведомо что в тарелке, сморщился. Нет, есть это, конечно, было можно. Но - ни вкуса, ни запаха, только слабый, едва заметный привкус корицы. Можно подумать, нельзя что-то более человеческое приготовить. Мясо там, тушеное, к примеру. С картошечкой. И присыпать все это счастье укропом и зеленым лучком. Леха мечтательно закатил глаза, принюхался к клочку желе, зацепленному вилкой, сморщился. Нет, не помогает воображение. Никак не удается представить, что вот эта дрожащая дрянь - мясо с картошкой.

Стена разломилась, и Леха поднял голову, отставляя тарелку. Давешний паренек с белесыми ресницами вошел, уже доброжелательнее поглядывая на Леху. В глазах его засветилось даже что-то вроде боязливого уважения.

– Собирайся, - скомандовал отрывисто.
– Вызывают. Немедленно, говорят.

– Опять к Феликсу Эдмундовичу?
– глумливо искривился Леха и отхлебнул холодную, безвкусную воду из эмалированной кружки.

В лице паренька изобразилось почтение.

– Нет!
– ответил он, а голос аж звенел напряженно.
– Куда там! Совнарком собирают. Тебя туда требуют. Ради тебя собирают! Впервые такое на моей памяти. Да и не только на моей, я думаю.

– Совнарком?
– Леха поперхнулся водою, закашлялся. Вновь показалось, что он окружен окончательно спятившими людьми. А этот паренек - ну точно псих. А, может, все же тест в Кащенко?

– Именно! Совнарком!
– паренек светился от восторга. Бросил Лехе узел.
– Переодевайся. В твоей-то одежонке и на гидропонных плантациях стыдно работать, не то что на заседание Совнаркома являться.

Он с таким восхищенным почтением выговаривал слово "Совнарком", что у Лехи закололо сердце.

– Ну давай, давай, переодевайся, -

заторопил паренек.
– Не сиди, как неживой. Ты задержишься, а меня накажут. Мужик, не подводи!

Леха растерянно развернул узел и ошалел вконец. Гимнастерка, галифе с лампасами - чисто как у генерала!
– низкие, мягкие сапожки. Все было сделано будто по его мерке, сидело, как влитое. Леха передернул плечами, устраиваясь в одежде поудобнее. Приятно было одеть чистое, не драное, не штопанное белье, а гимнастерка была сшита из какой-то незнакомой, очень мягкой, ласковой даже ткани - у охранника одежонка была явно классом куда как ниже.

– Ремня пока что тебе не положено, - заявил паренек, с гордостью дотрагиваясь до массивной металлической пряжки на поясе.
– Но если так дела твои дальше пойдут, то скоро и ремень будет. Ишь ведь, Совнарком!

На этот раз распалась другая стена, и за ней Леху уже ждали.

– Надо же, теперь с сопровождением. Не придется одному коридор топтать, - ухмыльнулся он, разглядывая мордоворотов, сжимающих в руках толстенькие, черные стержни.
– И такие рожи! Нет, чтоб девочек каких подсуетили. Эскорт-услуги, мини-бикини, ножки от ушей и каблучки по полметра... Эх, вояки!

В коридоре, по которому вели Леху, лежала толстая, ковровая дорожка пролетарски-красного цвета с веселой салатовой каемочкой. Вдоль стен изредка попадались мягкие диванчики, покрытые таким же, как дорожка, пролетарским плюшем с фестончиками внизу. Длинные, желто-розовые лампы, укрытые вычурными абажурами, разливали мягкий свет.

– Ишь ты...
– Леха представил такую лампу в родном подвальчике и позавидовал.
– Красиво-то как... Хорошо живете, ребята.

Сопровождающие втолкнули его в высокую, узкую дверь, но сами внутрь не пошли.

– Эй! А дальше что?
– возмутился такой бесцеремонностью Леха.

– Жди. Вызовут, - ответили ему из-за двери.

Леха присел на стул и огляделся. Помещение, куда его привели, было маленьким, но в стенах - аж три двери. И это там, где никаких дверей никогда не было, только раздвижные стены!
– сообразил Леха, удивляясь все больше. Он подошел к одной двери, к другой - тишина. А вот за третьей раздавались голоса, громкие, уверенные, хорошо слышные. Леха насторожился.

– ... так что прав был Верховный Комиссар товарищ Сталин! Во всем и абсолютно прав!
– вещал голос Дзержинского, тут же узнанный Лехой.
– Гениальным прозрением увидел он мир грядущего. Вот, посмотрите, что там, наверху, происходит...

Донесся Лехин голос, взахлеб рассказывающий о голодных днях в подвале, о подбитых Маруськиных глазах, о драном ватнике, на котором он спал... Леха поморщился. Неужто наговорил такое? Тьфу, даже о санобработке от вшей разболтал. Вот ведь дурак! Позорище сплошное, как мама покойная говорила.

– Мы здесь блюдем свято чистоту коммунистической идеи! Разве возможно у нас подобное? Вы только представьте - рабочий человек живет в подвале!
– продолжил Дзержинский, и Леха икнул, тут же закусив ладонь - не приведи Господь, услышат еще. Он даже отошел чуть от двери, прислонился к стене, растерянно покусывая ноготь. "Чистота коммунистической идеи?
– Леха потер подбородок изумленно.
– Ну, чистый бред! Палата номер шесть. Психи, сбежавшие из-под надзора!".