Чтение онлайн

– Делай, делай, Алексей Валерьевич, - одобрительно кивал Дзержинский, а манипулятор из-под столика подавал очередной стакан чаю.
– Давай-ка вот еще чайком побалуемся. Для питания мозга, чтоб гениальные идеи в нем не застаивались, не загнивали, а расцветали пышно, как роза в саду.

Очень Лехе этот чай нравился. Особо когда с рафинадом. Правда, странным ему казалось, что рафинад прозрачный до льдистости, раньше такого не видывал, но - мало ли какие технологии неведомые в подземном городе имеются. Такие, о которых на поверхности

и слыхом не слыхать.

– А вот скажите, Феликс Эдмундович, давно ли вы тут живете?
– любопытствовал Леха.
– Обустроились хорошо.

– Да почитай что с двадцать четвертой коммуны, - отвечал Дзержинский и, заметив недоумение Лехи, добавил: - С сорок первого года, ежели по-вашему считать. Год первой коммуны, Алексей Валерьевич, это 1917, в вашем летоисчислении.

– И... и товарищ Сталин?
– шепотом, оглядываясь через плечо, поражаясь собственному кощунству, спрашивал Леха.
– Он тоже с сорок первого года, да?

– Особенно - товарищ Сталин!
– строго говорил Дзержинский, а в глазах его светилась улыбка.
– Ну, ты ж понимаешь, Алексей Валерьевич, двойники, то-се... У каждого руководителя страны двойники есть. Опасность всегда существует, что убьют. Бывало такое, сам знаешь. А товарищ Сталин... Страной там, наверху, было кому руководить. А здесь - чистоту идеи коммунизма хранить нужно было! Кто лучше него мог справиться с такой задачей? Вот он и ушел. Вместе с другими, с избранными...
– глаза председателя ЧК заволокло воспоминаниями историческими, прямо видно было, как в зрачках книжные листы шуршат.

– Я вот только чего не понимаю...
– окончательно смутился Леха и тут же отхлебнул еще чаю, чтоб скрыть виноватые глаза.
– Вот как это получается, что товарищ Сталин до сих пор жив? Да еще и на грузина совсем не похож. Ну, ни капельки! Я и фильмы смотрел, и книг читал исторический массу. Везде фотографии были, ну и кинохроники всякие. Но - ничего ж похожего!
– и Леха переводил взгляд на портрет над головою Дзержинского, пожимая плечами.
– Да и вы, уж простите, Феликс Эдмундович, на свои изображения совсем не смахиваете. Даже и близко! Разве что вот очки. Очки да, похожи. Или это методика продления жизни так действует?

Дзержинский смеялся, а Леха от этого еще больше пил чаю, и холодок странный бродил вдоль позвоночника. Вроде как от страха. А, может, от удовольствия: хорошо сидится под чаек с наркомом, не в пример лучше, чем под чернила в подвале с бомжами. И беседа куда как душевнее.

– Портреты - дело десятое, - говорил Дзержинский, отсмеявшись.
– Разве ж изображение и личность изображаемая суть одно и то же? Просто Сталинградом всегда товарищ Сталин руководит. Ну а ЧК - всегда товарищ Дзержинский, вот и все. Иначе и быть не может. Это - тоже часть чистоты коммунистической идеи.

– Так вы... вы вовсе не Дзержинским раньше были?!
– восклицал Леха, восторженно блестя глазами от такой невозможной догадки.
– Раньше другое

имя было, да?

– Ну, то раньше было, - строжел Феликс Эдмундович.
– Ты только вот что, Алексей Валерьевич... Не вздумай с нашими людьми об этом говорить. Оно-то дело всем известное, но обсуждать его не принято. Еще поймут не так. Мало ли. Не обижайся. Сам понимаешь, традиции святы.

– Я понимаю, понимаю!
– частил Леха, а в глазах не утихал восторженный блеск, казалось - вот-вот, и даже искры посыплются.

Очень ему такое доверительное отношение нравилось. Давненько никто с ним не разговаривал уважительно. Шпыняли все. Бомж, бомж! Грязная морда! А он все время хотел себя вновь человеком ощутить. Так сказать, единицей общества. Одним из, а не просто так - сам по себе и на помойке. Хотелось, чтоб как в прежние времена - и место в метрошном вагоне, и жена, встречающая у порога, и сын, искательно заглядывающий в глаза. Даже скандалы с тещей казались привлекательными, потому что у других - так же. Из таких несущественных, казалось бы, мелочей, хотелось Лехе сложить свою жизнь, вот только мелочи эти никак не давались в руки.

В подземном же городе перспективы для него открывались просто сказочные. Не раз, напившись сладкого до приторности чаю, Леха жмурился, чтоб даже глаза не выдали удивительных мечтаний - стеснялся. А видел он себя в сером, наглухо застегнутом френче, с рукою, заложенной привычно за борт. В другой руке была короткая трубочка, и Дзержинский, почтительно склоняясь, изгибаясь прямо спиною, говорил:

– А вот табачку, товарищ Сталин, - и в руках его раскрывалась сама собою коробка "Герцеговины Флор", пахнущая мягко и резко одновременно.

– А что?! И очень даже просто!
– вскрикивал Леха, бегая по своей комнатенке. Он выхватывал из манипулятора стакан сладкого чаю, размахивал им, как скипетром, представляя себя во главе длинного, крытого густо-красным сукном стола Совнаркома.
– Компьютеры - страшная сила! Коли я им компьютер сделаю, так они в благодарность мне не только френч Сталина, но и кресло его отдать могут! Почему б нет? К тому же, я в современном мире куда как лучше, чем они ориентируюсь. Вон сколько лет они тут просидели! А я... Ну, может ведь мне повезти хоть когда-нибудь?

И в возбужденном его воображении такой поворот событий представлялся вполне возможным и даже желанным.

Леху сделали главою специально созданного комитета, призванного соорудить счетную машину, которой еще Сталинград не видывал. Особо Леху радовало, что ученые, работающие под его началом, понимали все с полуслова, с полувзгляда. Правда, беспокоился поначалу о материалах. Из чего, спрашивается, микросхемы делать? О микросхемах под землей не знали, все на лампах работали. Правда, лампы у них замечательные были. Но для компьютера микросхемы нужны. А вот те же полупроводники где брать? Да и вовсе, есть ли такое понятие под землей, как полупроводники?