Чтение онлайн

Сергей Александрович посмотрел на Леху странно, боком как-то, потом встряхнул лохматой головой, развеселился.

– Да что ж ты думал, Алексей, я тут доброй волей оказался, что ли?
– он, смеясь, потер руки, будто мерзли, хоть и тепло было в комнате, душновато даже.
– Не-ет, милый ты мой. Выбор мелкий был. Либо под расстрел, либо сюда.

У Лехи глаза расширились испугом. Не ожидал такого. Хоть и помнил старые рассказы о репрессиях, но считал это чем-то далеким, почти что и неправдоподобным. Вроде страшных сказок про Карабаса-Барабаса, или историй про буку, что рассказывают друг

другу все детишки.

– Ну, наконец-то до тебя доходить начинает!
– заулыбался архивариус.
– А ты что ж, считал, что все тут такие уж борцы коммунистические? Нет, Алексей, нет. И ученых много было, которых так же, как меня, загнали под землю, угрожая и им, и семьям, даже родственникам дальним. Понял? Живут они теперь вечно...
– и Сергей Александрович неожиданно перекрестился. Размашисто, далеко отводя руку, плотно сложив щепотью пальцы. Леха и вовсе рот раскрыл.

– Как это, вечно?
– не понял Леха, удивляясь мутным словам архивариуса все больше. А Сергей Александрович, вздрагивая, прибавил граммофонной громкости. Тянущие за душу звуки "Рио-Риты" потонули в хрипении и треске.

– Про мозги слышал?
– спросил архивариус, подмигивая почти что лукаво.
– Ну, про те, что в счетном отделе? Должен был слышать, даже и видеть должен был. Тебе ж счетный отдел позарез нужен для машинки этой, для компьютера.

– Видел, конечно, - согласился Леха.
– Удивительнейшее достижение! Надо ж, чтоб мозги почти что человеческие выращивать гидропоникой! Вот для чего лягушек резать надобно, да и червей всяких.

– Почти что...
– фыркнул Сергей Александрович, наклонился почти что к Лехиному уху и зашептал жарко: - Дурень ты, Алексей. Мне б плюнуть на тебя, доживать оставшиеся дни спокойно, да не могу. Ты в наших делах человек темный, вот тебя и используют. Мозги эти не почти что, а как есть - человеческие. Вот тех самых ученых, что спустились в Сталинград по приказу. Ясно тебе, дураку?

Леха помертвел, побледнел, тошнота закрутилась у горла. Архивариус встряхнул его с силою за плечи, сунул прямо в лицо стакан с водой.

– Не вздумай блевать тут!
– рявкнул строго.
– И вообще, не вздумай! Не кисейная барышня, чтоб в истерике биться. Смотри, Алексей, для тебя не то страшно, что мозги эти - человеческие, а то, что и ты там оказаться должен.

– К-как это?
– Леха заикаться начал, зубы отбивали "Рио-Риту" по краю стакана.
– Чего это?

– А ты что думал, тебя руководителем Сталинграда сделают?
– неприятно ухмыльнулся архивариус.
– Нет, милый мой, нет. Висеть тебе под колпаком одними мозгами, подсчитывать всякие разности для военных надобностей. Так же, как и другие висят. А остальное - на утилизацию пойдет. Что в реактор ядерный, а что в кашку народной массе.

– В кашку? В реактор?
– Леха ослабел окончательно, обвис на жестком стуле со слишком прямой и строгой спинкой.
– Не могу поверить вам, Сергей Александрович. При всем уважении - не могу.

– Ты уж лучше поверь, - архивариус стал мрачен, нахмурился, потер с силою переносицу пальцем. Осталось красное пятно, будто кровь разлилась.
– Тот Сталин, что нынче помирает, еще б тобою попользовался. Повытянул из тебя все, что ты знаешь. Но вот кто взамен

будет... Это неведомо.

Перед Лехиными глазами возник вдруг давешний доктор, поправляющий очки в толстой оправе, прозвучало прямо в уши, громко и внятно непонятное слово: "Годен!", вдруг ставшее понятным, ясным до невыносимости.

– Годен, значит...
– шептал Леха немеющими губами.
– Так вот куда я им годен...

И злоба неимоверная поднималась в его душе. В самом-то деле, обидно как. Только поверил в лучшее, людям доверять стал - и вот, на тебе, кушай полной ложкой. Э-эх... Наверху и то лучше было. Ну, подвал, ну, Маруська. Так ведь надежда была. А здесь как сунут под колпак, проводами опутают, и - все, прощай надежды, не видать больше и Маруськи...

Мысли Лехи крутились, наползали одна на другую, сбивались в кучу. Лицо его распустилось, изо рта вытекала слюнная струйка, глаза хлопали беспорядочно, а руки мяли гимнастерку, будто душила его плотная ткань

– Что ж делать-то? Что делать?
– бормотал Леха, не слыша сам себя. Положение представлялось кошмарным и безвыходным. Вспомнились мрачные патрульные в подземных коридорах, их бесцветные, пустые взгляды, как сквозь воздух, а не на человека, и в то же время - колючие, все замечающие.
– Что делать?
– повторил Леха, и из глаз его потекли обиженные, почти что детские слезы.

– Бежать тебе надобно, - зашептал архивариус.
– Бежать отсюда. Сам подумай, инженер, если вход есть, так и выход быть должен.

– А вдруг выход этот завалили давным давно?
– засомневался Леха. Он уже начал составлять совершенно другой план избавления от страшного колпака. "К Дзержинскому пойти надо!
– решил про себя Леха.
– Точно, к Феликсу Эдмундовичу! Рассказать ему, что множество еще всего знаю. Компьютер что... Фигня это! А вот как насчет атомной энергии? А?", - всплыли тут в памяти слова архивариуса про ядерный реактор, и Леха замер.

– Выход не завалили, - твердо сказал Сергей Александрович.
– А ты что сидишь, глаза раскрывши? Али увидал что интересное?

– Вы вот говорили про ядерный реактор...
– Леха робко откашлялся. Представилось внезапно, что ослышался он, придумал то, чего не было.
– А, Сергей Александрович? Ядерный, да?

– Ну да, да, - нетерпеливо хлопнул ладонью по столу архивариус.
– Ядерный, конечно же. Ты думаешь, энергия откуда? Лампочки эти все? Остальное... Еще в двадцатых годах в Питере опыты проводились. Построили этот самый реактор. Усовершенствовали потом, конечно. Так что ядерный, не сомневайся даже.

Леха охнул. Разговор с Дзержинским, так явственно рисовавшийся уже перед его мысленным взором, стал вмиг бесполезным, и даже вредным. "Если у них и атомная энергия есть, то куда я лезу? Нет, прав старик, прав. Бежать надобно. И чем быстрее - тем лучше. Пока еще тот Сталин не помер, а другого не назначили. А то очухаются, а я и взвизгнуть не успею, как уже буду два на три умножать по команде..."

– Вы откуда знаете, что выход не завалили?
– Леха вдруг стал собран, деловит и сух. В глазах его не было уже слез, и лицо отвердело, как у человека, увидевшего ясно перед собою цель.
– Может, сказки все это, про выход-то? Зря время потрачу.