Метро
Шрифт:
– Сейчас жалеете, что ли?
– поражался Леха.
– Нет, ну вы посмотрите, какие достижения! Чего понастроили!
– и обводил рукою вокруг, указывая на Сталинград.
– Я вон таблицу Менделеева как увидал, так до сих пор шерсть дыбом стоит. Наверху такого и не видели, и не слышали, и неведомо, когда еще увидят и сделают.
– Правильно, - соглашался Сергей Александрович, а в глазах его таилась тоска.
– Не видывали такого наверху, как в нашем Сталинграде понаделали.
Как-то Леха рассказал старику о чудном поезде, виденном им в метрошных тоннелях.
– Драпал я от этого поезда, Сергей Александрович, - признавался
– Ног не чуял, так драпал. Собственно, кабы не поезд, так я, может, к вам бы и не попал. Из-за беготни суматошной и заблудился, а потом и вовсе провалился в вентиляцию вашу.
– Поезд, говоришь?
– заинтересовался старик, поскреб подбородок, гладко выбритый, пошевелил желтоватыми усами. Достал папку ветхую, пыльную.
– Вот, Алексей, тут про твой поезд написано.
Леха читал и глаза его расширялись все больше. Он-то последнее время уж думал, что привиделся ему поезд, да и пассажиры его странные. Ан нет. В 1911 году с римского железнодорожного вокзала вышел прогулочный поезд, в круиз отправился. И было в нем сто шесть пассажиров, итальянцы богатые, собиравшиеся развлечься. Да только дошел поезд до тоннеля и наплыл невесть откуда молочно-белый туман. Все заволокло этим туманом, а как поезд начал в тоннель входить, туман загустел, стал почти что жидкостью, засветился голубовато, и - пропал в нем поезд. В тоннель, вроде, вошел, а вот обратно не вышел. И пассажиры исчезли вместе с ним. С тех пор призрачный поезд гуляет по железным дорогам. То там объявится, то сям. Где рельсы есть или были - выныривает из временного небытия.
– У нас тут тоже бегает, - сказал Сергей Александрович.
– Особо там, где металлы добывают. Рельсы, вагонетки всякие, а нет-нет, да и появится итальянский поезд. Весь праздничный, как с картинки. Итальянцы с подножек свешиваются, хохочут, шары воздушные, разноцветные, пускают. Приглашают с собой в путешествие отправиться. Наши поезд недолюбливают. Говорят - от работы отвлекает, да еще и чистую идею коммунистическую обгаживает всякими буржуазностями, вроде шаров. Тебе еще повезло, Алексей, что ты в этот поезд не сел. А то остался бы там, прыгал бы по времени, к нам бы проездом только заглядывал.
– А ловить не пробовали? Вон технологии какие! Могли б и призрак поймать.
– Так ведь не совсем призрак, - пожал плечами старик.
– Ты сам рассказывал, что крысу задавил. Призрак же - создание нематериальное, невесомое. Сквозь призрак крыса б пробежала, даже не чихнула бы. Ну, может, перепугалась, да и только.
– Значит, ловили, да не поймали, - сделал вывод Леха.
– Не поймали, - кивнул Сергей Александрович.
– Видно, такая тонкая субстанция, как время, нашим технологиям еще не подвластна. Вагончики эти, судя по всему, через время бегают. Потому и выныривают, где ни попадя. Ты о поезде лучше никому не рассказывай. Не любят у нас о нем говорить. Сейчас считается - суеверие.
– Ну да, ну да. Все, что нельзя руками потрогать - суеверие...
– нахмурился Леха.
Старик только хмыкнул, да глянул остро, оценивающе.
– Слушайте, Сергей Александрович, а у немцев в Антарктиде не появлялся ли поезд этот?
– Ну, об этом мне ничего неизвестно. Мне ж допросные листы шпионов не приносят. У Дзержинского спросить надо бы. Но я б тебе не советовал. Нет, никак бы не советовал, - и вновь остро, по-птичьи голову к плечу склонив, на Леху глянул.
Леха задумался, но к Феликсу Эдмундовичу с вопросами не пошел. Свербило
– Ведь не боюсь я его?
– спрашивал сам себя Леха, вымеряя в очередной раз свою комнатенку шагами. Три да четыре, ничего не изменилось.
– Нет, не боюсь. Отчего ж тогда не спрошу? А не хочу просто!
– и, придя к такому мнению, в согласии сам с собою, пил очередной стакан чаю.
Странное дело, но после визитов к архивариусу, рафинад казался слишком приторным, а чай имел какой-то привкус, напоминающий почему-то о высохшей крови. А раньше ведь нравилось.
Чаю Леха стал пить меньше, а настроение его ухудшилось непонятным образом. Квартирка, столь привлекательная вначале, представлялась убожеством.
– Да у нас коммуналки паршивые и то лучше!
– ворчал Леха, стуча кулаком по каменной стене. И тут же спохватывался: - Коммуналки, правда, под землей не строят. А здесь сколько труда вложено!
– и на какое-то время возвращалась былая восторженность. Но уже не так, как раньше. На ясном Лехином солнце обнаружились пятна.
– Что-то скучаю я, Сергей Александрович, - говорил он архивариусу, уныло опустив голову.
– То ли по дневному свету стосковался, то ли еще что. Может, мне тут бабу какую завести? Я в столовой видел - некоторые очень даже из себя. Кабы наверх их, так сей же момент - на подиум можно. Фигурки, личики... Бледноваты только малость. Ну да на это косметика есть.
Старик смеялся, шевеля желтоватыми бровями. И сказал как-то, оглянувшись опасливо через плечо:
– Ты бы, Алексей, не о бабах думал, а о чайке.
– А что такое?
– не понял Леха.
– Чай как чай. Ну и потом, я ж к вам в архив со стаканом не прихожу. Что ж вы смотрите на меня, будто не чай я пью, а спирт неразведенный?
– Лучше бы спирт, - все так же оглядываясь, почти что прошептал старик.
– Ты б полюбопытствовал как-нибудь, из чего рафинадик делают. Да что в чаек добавляют. Так, за ради собственного душевного спокойствия.
– Да что ж вы загадками говорите?
– озлился Леха. В последнее время стал он раздражителен без причины, сердит и хмур.
– Хотите что сказать, так внятно изложите! А то - полюбопытствовал бы... Ну и полюбопытствую!
И ушел от архивариуса, гулко хлопнув тяжелой дверью. Старик только головой покачал.
Интересоваться рафинадом Леха не стал. Постарался смутную мысль из головы выбросить. "Это завидует дед просто, - говорил себе Леха, прищелкивая пальцами. На щелчки эти отзывался манипулятор, тащил уже вазочку с очередной рафинадной порцией. Леха отворачивался, делал вид, что не замечает.
– Завидует... Точно. У него-то неограниченной выдачи нет, вот и мутит, крутит что-то". Придя к такому выводу, брал рафинад, вертел в пальцах прозрачно-льдистый кусочек, да и клал обратно в вазочку.
– Не хочется что-то, - сообщал растерянно подрагивающему манипулятору.
– Видно, аллергия какая-то. Вишь, даже пятнами покрываться начал, - и демонстрировал роботу белый живот без всякого намека на аллергическую сыпь.
Манипулятор, покачав еще немного вазочкой, убирался в стену, и слышался Лехе разочарованный скрип.
– Да что ж такое с этим рафинадом?
– не выдержал Леха, пошел спрашивать у архивариуса.
– Ну, не понимаю я! Говорят все - гидропоника сплошная, а на сами плантации не допускают, да и в лаборатории биологов заглядывал - ничего не понял. Зверюшек режут, да и только!