Чтение онлайн

– Ох и дурень...
– безнадежно сказал рыжеватый мужичок, взъерошил свою растрепанную шевелюру и убрался в вагон.

– Вот и ладушки, - кивнул Леха.

Колеса поезда резво крутились, дым выплевывался из трубы, и под потолком тоннеля собралось уже изрядное его количество. Белый сначала дым густел, появлялась в нем какая-то запредельная, светящаяся голубизна, и сверкающие лазурно - как Средиземное море в солнечный день!
– решил Леха, - вязкие капли текли уже по стенам коридора.

Леха пошел быстрее, но поезд, казалось, не приближался вовсе, лишь стоял на месте, деловито пыхтя, словно двигался куда-то в неведомое и невидимое. Паровоз вдруг зачухал на другой, пронзительной

ноте, и вагоны дернулись вперед. Итальянцев, протягивающих к Лехе руки, качнуло. Вагоны поползли мимо Лехи, и он почти что застонал, плача:

– Куда? Ну куда ж вы все? А я? Как же я? Забыли... бросили...
– он побежал, но ноги будто вязли в тягучем лазурном мареве.
– Да подождите же!

Светящаяся голубизна окутала коридор, поезд ускорился, но Леха последним усилием, напрягаясь каждым мускулом, каждым нервом, успел ухватиться за поручень задней площадки последнего вагона. Втянул усталое тело на бугристую, металлическую поверхность, сел, прислонясь спиною к вагонной стенке.

– И фиг вы меня отсюда выгоните!
– сказал, и тут же провалился в сон, пришедший внезапно, как удар по голове, больше похожий на потерю сознания.

Что виделось Лехе в этом сне, он потом никак не мог припомнить, хоть и старался неоднократно. Сверкающая лазурь заполонила все, закрыла, словно театральный занавес, скрывающий унылую, обшарпанную сцену, на которой только что разворачивалось феерическое, волшебное действие. Когда же Леха открыл глаза, сквозь синеватый сумрак увидал он стены тоннеля, со свисающими с крепежей кабелями. Издали донеслось до него знакомое до душевной боли грохотание, и стены вздрогнули.

– Метро!
– зашептал Леха, как в лихорадке.
– Вот чес-слово, ребята, это метро наше, родненькое!

Он почти что видел синие метрошные вагоны, теплый желтый свет, струящийся из них в темноту тоннелей, людей, сидящих, висящих на поручнях, их сосредоточенные в себе лица. Он хотел к ним! Хотел так отчаянно, что лазурь расступилась.

Леха рванулся, выдираясь из голубой, блестящей паутины, крутился, как перламутровые черви, которых размалывали на гидропонных плантациях Сталинграда, и в какой-то момент сияющая лазурь дрогнула, отбросила его в сторону.

Он упал, расшибаясь в кровь, на плиточную площадку, тесно прижатую к стене, а поезд помчался дальше, и неправдоподобная, яркая, морская синева сопровождала его. С Лехиных рук стекали голубоватые капли, собираясь лужицей у его ног. Лазурная лужица вспыхнула электрически, исчезла.

Из глубины тоннеля вырвался, освещая унылые, сыроватые стены желтоватым, солнечным фонарем, поезд метро, промчался мимо Лехи, и он с наслаждением заглядывал в вагонные окна, почти что узнавая пассажиров. Леха готов был поклясться, что вон ту девушку с крохотным - в ладошку - томиком стихов он видел уже где-то на станции, а вон тот хлипкий мужичок, пьяненький, сонный, что покачивается на заднем сиденье, определенно ему знаком.

– Слава те, Господи!
– перекрестился Леха, всхлипывая.

* * *

На поверхность он выбрался на "Арбатской", имея самый бомжиный вид, какой только возможно. Гимнастерка его растрепалась, изодралась, галифе висели неопрятным, грязным мешком, и даже на ичигах были видны дыры, а лицо так и вовсе - с окровавленным, расшибленным при падении с итальянского поезда, носом, с синяком, наливающимся багровостью, под глазом.

Леха, не видя ничего почти вокруг себя, шалея от прозрачного неба, от солнца, вытирая заслезившиеся глаза, побрел вперед. Кто-то дернул его за рукав, крикнул в ухо прямо:

– Куда прешь, придурок?! Снайперы там!

– Какие еще снайперы?
– не понял Леха. Ерунду говорил человек. Откуда бы взяться снайперам в центре Москвы? Но невдалеке муторно

и страшно грохотали танковые гусеницы, слышалось буханье выстрелов, и Леха втянул голову в плечи.

– Белый дом обстреливают...
– почти что шепотом заявил нежданный советчик и выпустил Лехин рукав. Лицо его было растерянным, тревожным, и глаза блестели нехорошо, болезненно.

– Год какой нынче, а?
– спросил Леха, озираясь. Сквозь слезную пелену он видел толпы людей, возбужденно орущих, бегущих куда-то, казалось - во все стороны сразу. Изредка сухо потрескивали винтовочные выстрелы, и тогда толпа кричала слитным бульканьем, словно захлебываясь кровью.

– Девяносто третий! Да ты что, мужик, перепился, или прямым ходом из Кащенко?
– удивился Лехин собеседник. Леха не ответил, развернулся, побрел прочь, оглядываясь иногда на бурлящий Арбат, но видел уже не людей, а медленно, плавно опадающие осенние листья, алые и солнечно-желтые, подернутые летней еще зеленью по краям.

Глава седьмая. Под сенью "Интернационала"

Грязные бумажки, перемешанные с палой листвой, взлетели, вздернутые порывом ветра, метнулись в Лехино лицо. Он машинально отмахнулся ладонью, заслоняя глаза. Острый солнечный луч сверкнул, вонзаясь в зрачки, вызывая дикую, режущую боль. Леха охнул. В толпе перед ним мелькнуло знакомое лицо, круглый, картошкою нос, бледная кожа. Неправдоподобно белая, как мукой обсыпанная, рука поднялась, поправляя фасонистый галстук. Леха дернулся, прижимаясь к стене. "Товарищ Дзержинский! И одет-то как... Ну чисто бизнесмен на прогулке!
– закружились, забегали амбарными мышами мысли.
– Что же он тут делает?". И нежданным озарением Леха решил, что это охотятся на него. Специально вылезли из подземелий, чтобы поймать ослушника, вернуть туда, вниз, в страшные катакомбы, выдрать мозги, поместить их под стекло. "К тому же, они все в тайне хотят держать, - думал Леха, вытирая мокрые, вспотевшие мигом ладони о драные галифе.
– Им мой побег - ну чисто кость в горле. Не могут позволить на свободе оставаться. Вдруг да расскажу всем? В газетах хай поднимут...". Мысль казалась логичной и жуткой. Как спрятаться?

Вместо того, чтоб бежать, не чуя ног, Леха заторопился следом за Дзержинским, решив, что надобно проследить - куда тот направится. "А, может, и не за мной...
– думал он, скользя меж торопящимися куда-то людьми.
– Может, у него свои тут какие дела есть. Тем более, товарищ Сталин умер!
– вспомнил Леха.
– Точно! Явился, не иначе, контакты налаживать. Им тоже с поверхностью связь нужна...".

Дзержинский остановился, не дойдя немного до американского посольства. Леха отметил в толпе несколько знакомых бледных рож - охранников, помнящийся еще по Сталинграду. Вечно торчали у дверей кабинета, даже подмигивали приветственно, когда Леха приходил. "Если заметят - точно узнают, - подумал Леха, плотнее прижимаясь к шершавой стене, жалея, что не может слиться с ней полностью.
– Вон глазами как зыркают!". Охранники, неразличимо от остальной толпы одетые в кожаные куртки и джинсы, действительно хмуро крутили головами, всматриваясь в окружающих людей. Если бы не бледные, покойницкие лица, никогда не видавшие солнца, они вовсе незаметны были бы на улице.

Вальяжный мужчина в костюме-тройке, с золотой, вычурной булавкой в галстуке, подошел к Дзержинскому, с дружеской интимностью подхватил его под руку, отвел чуть в сторону. Леха замер, кусая губы - парочка стояла совсем неподалеку, и если бы не шум людской толпы, можно было бы почти что не напрягаясь услышать, о чем говорят. "Влип! Как кур в ощип влип!
– запаниковал Леха.
– Эх, надо было бежать подальше. На любой вокзал, там в поезд, и - поминай, как звали. Ловите, граждане-товарищи. Россия велика...".