Чтение онлайн

Из подземелий выбрались только под вечер, намучившись в темноте необычайно. Леха был измотан до предела, шел, пошатываясь, не видя перед собой ничего. Старушка семенила рядом, поглаживала его по плечу, говорила что-то ободряющее. Но он ее почти что не слышал, главным было - ощущать вес мальчишки на руках, чувствовать на ладони его дыхание. Прислушиваясь к слабым стонам парнишки, Леха мутно думал, что не зря прожил жизнь, можно и умирать теперь.

– Этого - не дал, - сказал он старушке, но она его не поняла, вновь зашептала успокоительно, похлопывая по руке.

В таком муторном состоянии Леха и не углядел оцепления, схоронившегося за обломками бетонных плит.

– Кто такие?
– строго

вопросил военный, возникая перед Лехой, как ему показалось, прямо из воздуха.

– В больницу, нога сломана, - только и смог сказать Леха, проваливаясь в обморок. Из кармана его выкатился черный стержень с неприметной почти серой кнопкой на боку. Военный, пожав плечами, шагнул к непонятному мужику, вышедшему от Белого дома с больным мальчишкой на руках.

– Гляньте, еще беженцы объявились!
– глумливо-насмешливо протянул кто-то за его спиной.
– А с этим что?

– Да сдох, кажется, - военный лениво ткнул Леху ногой в бок, но тот даже не пошевелился.
– Подстрелили, наверное. Чудо еще, как до нас добрался.

– Ладно. Сдох так сдох. Не он первый...

* * *

Леха долго болел в теплом подвальчике, и Маруська, устав ухаживать за ним, сбежала к другому бомжу, который был абсолютно здоров и каждый день приносил бутылку и завернутую в бумажку докторскую колбасу. Все, что видел Леха в Сталинграде, да и потом тоже, начало представляться ему горячечным бредом, забываться, стираться из памяти постепенно. Ну, брел по Арбату не вовремя, получил по голове, вот и примерещилось. Смешно представить, чтобы он, Леха, людей убивал! Бабка еще какая-то приснилась с раненым пацаном. Ну, смех кому рассказать! Ведь ни имени, ни фамилии в памяти не осталось. Да, кажется, Леха их и не спрашивал. Еще бы, бред ведь! А гимнастерку и галифе выбросить пришлось из-за невыносимой изорванности. Остались ичиги, но их можно было подобрать и на помойке.

В один день жизнь его изменилась неожиданно и к лучшему. Слабый еще после болезни, стоял он у пивного киоска, мечтая о кружке пива и провожая каждого жаждущего голодным взглядом. "Вдруг да нальет кто?
– думалось почти что лениво, безнадежно.
– Ну может же такое чудо случиться, что угостят? Хотя, кому я такой нужен? Вон, даже Маруська сбежала... Дура...".

– Алексей!
– институтский еще приятель налетел неожиданно, и, что особо польстило Лехе, совершенно не обратил внимания на его явно бомжиный вид.
– Слушай, Лешка, я ж тебя искал! Ты - именно тот, кто мне нужен!

Приятель был ухожен, чисто выбрит, узел галстука наводил на мысли о чем-то импортном и очень, очень дорогом. Он налил Лехе пива, повел в ближайшую кафешку обедать, и Леха очень смущался, заталкивая ставшие непослушными ноги под стул - прятал дырявые сапожки со стоптанными, потрескавшимися каблуками.

– Лешка, дело есть, - сообщил приятель, разливая по низким, пузатым стопкам холодную водку. Леха заворожено смотрел на запотевший графин, неплотно закрытый высокой пробкой. Он уже забыл, что такие чудеса бывают на свете, и тихо изумлялся нежданной удаче.
– Нам свой человек нужен, Лешка, чтоб доверять могли. Ты, насколько я помню, всегда кристальной честностью отличался. Как, не растерял еще идеалы?
– и приятель хохотнул, поправив с небрежением сбившийся на сторону галстук.
– Давай, Лешка, за идеалы выпьем! Не так и много их осталось в нашей жизни.

Леха, задумчиво кивнув, опрокинул стопку. Водка провалилась в желудок, согревая его. По телу растеклась блаженная легкость.

– Есть еще идеалы, - сказал он, неожиданно икнув и покраснев от такой неловкости. Подцепил вилкой кусок огурца, посмотрел на него с недоумением, куснул - понравилось.
– Не все растерял. А что за работа?

– Вот за это ты мне всегда нравился!
–

воскликнул приятель со счастьем в глазах.
– Сразу к делу! Ну так слушай...

Не успел Леха опомниться, как стал завскладом на фирме, где директорствовал приятель. В его ведении было пять грузчиков и вечно усталая кладовщица. Находился склад этот в тоннелях метро, под землей, и Леха каждый раз думал, что, возможно, именно это место он и искал по давно потерянной карте в невесть какой жизни. Тем более, что хранились на складе консервы, и длинные ряды тушеночных ящиков зачаровывали Леху, он вздыхал, на них глядя, вспоминая голодные бомжиные дни.

– Мне б тогда хоть пару ящиков, - шептал Леха, трогая пальцем разноцветные этикетки.
– Ну, один хотя бы!

Но вот теперь, когда тушенка была со всех сторон, Лехе ее совершенно не хотелось. Иногда ловил себя на том, что мечтает о жареной докторской колбасе. Шел в магазин, покупал кусок, приносил домой, нюхал долго, потом отдавал подъездной кошке, которая недавно окотилась и выкармливала свое семейство, выпрашивая еду у жалостливых жильцов.

Фирма предоставила ему комнатку в коммуналке, а соседкой оказалась очень даже приятная женщина, теплая и уютная, совсем не похожая на костлявую Маруську. И синяков у нее не было. А кровать у нее в комнате была совсем уж роскошная: широкая, с мягкими матрацами, укрытая легким цветастым покрывалом - Леха видел, когда лампочку соседке в люстре менял. Посмотрел он на это роскошество и размечтался. Начал приходить домой то с цветочком, то с пирожным в кармане. Ухаживал. Даже купил несколько раз билеты в театр, водил соседку, сидел рядом с ней в неудобном, слишком узком и жестком кресле, брал ее за руку осторожно, не сводя глаз со сцены. Женщина делала вид, что тоже не замечает, где находится ее рука, и Леха был ей за это благодарен - уж очень смущался, особенно, когда вспоминал подушечную мягкую гору на широкой кровати.

Как-то Леха принес домой бутылку вина и роскошный торт, весь покрытый пышным, как летнее облако, кремом.

– Вот, Галочка, - сказал, расшаркиваясь перед соседкой.
– Праздник у меня. Повышение, знаете ли. Отметим, что ли?

Никакого повышения, конечно же, не было, но нужно ведь на что-то сослаться! Галя не стала выяснять до точности - куда повышение, зачем повышение, - просто обрадовалась нежданному празднику. Торт оказался изумительно вкусным, а от вина у Лехи приятно зашумело в голове, и он сам не заметил, как оказался на уютных подушках, о которых столько мечтал одинокими ночами. Проснувшись наутро, погладил Галю по плечу и почувствовал, что счастлив.

Жизнь стала прекрасной - так думал Леха, обходя свое складское царство. Но однажды, пересчитывая ящики с тушенкой, он обнаружил в дальнем углу склада дверь. Обычную металлическая дверь, крашеная болотной краской, в точности, как стены общественных туалетов. Дверь была надежно заварена, да еще и завалена пустыми ящиками. Но, увидев ее, Леха обомлел. Сразу вспомнились Сталинградские коридоры, угрюмые охранники, вооруженные коротенькими, черными стержнями, выплевывающими белые молнии, товарищ Дзержинский, тонко улыбающийся над стаканом чаю...

– Этого ничего не было, - сказал себе Леха, пятясь от унылой двери, в которой не было ни замка, ни ручки - гладкая стальная плита.
– Не было! Так, приснилось по пьяни. Или в горячке привиделось. Такого и быть не могло.

А перед глазами крутились подземные танки, выплавляющие отверстия в камне, бежали яркие вагоны туристического поезда, светилась трехмерная таблица Менделеева, наполненная незнакомыми элементами.

– Фигня!
– твердо сказал Леха.

– Нехорошо вам, Алексей Валерьевич?
– забеспокоилась кладовщица, увидав побледневшую физиономию начальника.
– Может, чайку сделать? Я мигом...