Чтение онлайн

– А помните, как мы с вами чаевничали, Алексей Валерьевич?
– спросил Дзержинский, прищелкивая пальцами.
– Ах, хорошие времена были! И товарищу Сталину, покойнику-то, вы нравились.

– Угу, - буркнул Леха, опуская трубку. Палец сам соскользнул с кнопки, и в глазах Дзержинского мелькнуло удовлетворение.
– Чаек с наркотиком!
– озлившись вновь выкрикнул Леха.
– Вы меня всякой дрянью поили!

– А разве ж вам плохо было?
– удивленно дернул уголком рта Феликс Эдмундович.
– Так сказали бы, что ли. Зачем же стулья ломать?

Леха хотел было

ответить, да только рукой махнул. Не силен он был в таких дуэлях. Даже теще бывшей всегда проигрывал, а что уж говорить о профессионале идеологии.

– Знаете, Алексей Валерьевич, я вот тут подумал...
– будто вдохновясь неожиданной идеей, быстро заговорил Дзержинский.
– А пойдемте-ка обратно. Ну что вам тут? Да и вообще, наверху скоро ничего хорошего не будет. Разброд и шатание. Вы вот о демократии говорили как-то...
– нарком помолчал, начищенные до блеска туфли его скрипнули новой, не разношенной еще кожей.
– Ну так гляньте там, на площади, какова она, демократия. Стреляют. Слышите, танковая пушка выстрелила!
– словно подтверждая его слова громыхнуло, с потолка посыпалась пыль, полетела липкая паутина.
– От парламента скоро и воспоминаний не останется. И вы что думаете, кто-нибудь шелохнется? Да не нужно это никому. И демократия не нужна. Сильная рука стране требуется. Товарищ Сталин нужен!
– Дзержинский сжал кулак так, что натянулась почти что до прозрачности бледная кожа, потряс им перед Лехиным носом.
– Кнут и пряник. Но в первую очередь всегда - кнут! Пойдемте, Алексей Валерьевич. Плюньте вы на все. Это уже не ваш город. Да у вас тут даже квартиры нет. Хотите опять по подвалам чернила пить?

– Все лучше, чем ваш рафинад, - язвительно отозвался Леха. Он почти и не слушал, что говорил Дзержинский. Отключился, разглядывая вонючие куски мяса, перемешанные с джинсом и кожей, на полу. С любопытством углядел адидасовскую кроссовку, закатившуюся к стене. Странно, кроссовка сохранилась почти что нетронутой, лишь на самом носке было пятнышко сажи. Маленькое совсем, несерьезное, с копеечную монету. Неожиданно вспомнилось такого же размера пятно на лбу мальчонки там, на Арбате, и Леха решительно поднял трубку.

– Да что вы, Алексей Валерьевич?!
– Дзержинский мягко отступил на шаг назад, пожал плечами.
– Ну, не хотите рафинада, так никто и не заставляет. Не хотите со мной идти - Бога ради. Оставайтесь тут. Я вас силком тащить не буду. Колхоз - дело добровольное!
– он засмеялся весело, толкнул носком туфли кисть, вцепившуюся в каменный пол прямо у него под ногами.
– Эх, руки не моют...
– вздохнул укоризненно, вновь толкая оторванную руку.
– Никакой гигиены. Вот уж истинно - быдло.

– Ну вы и гнус, Феликс Эдмундович!
– с чувством сказал Леха.
– Я с вами, конечно, никуда не пойду. Да и вы никуда не пойдете. Лежать вам тут, вместе с вашими мордоворотами. А то как-то не справедливо получается. Ребятки мертвые, а вы вон какой живчик.

– Ах, Алексей Валерьевич!
– всплеснул руками Дзержинский.
– Я-то, с вашей точки зрения, гнус. Но вы - идеалист в чистом виде! Даже удивительно, что такие люди еще бывают. Ладно, недосуг мне тут с вами разговаривать. Пора

возвращаться. У нас, знаете ли, сегодня выборы. Вполне демократические, - он расхохотался, потирая руки с довольным видом.
– Новый товарищ Сталин сегодня появится!
– нарком выпрямился, расправляя гордо плечи, и Лехе померещился серый френч, обтянувший пухлую фигуру Дзержинского.

– Я ведь молчать не стану, - предупредил зачем-то Леха.
– В газеты обращусь. К людям. Пусть знают, что вы там, внизу сидите, как пауки в паутине. За ниточки дергаете.

– Да кто вам поверит?
– пренебрежительно отмахнулся нарком.
– Вы на себя-то посмотрите, Алексей Валерьевич! Бездомный нищий, вот вы кто такой. С вами даже уборщица в редакции разговаривать не будет, разве что прикрикнет, чтоб по вымытому ею полу не топтались в грязной своей обувке. А вы - обращусь... к людям... Повеселили вы меня изрядно.

– Ну хорошо же...
– процедил Леха сквозь стиснутые зубы.
– Может, вы и правы. Но по крайней мере, вы, дорогой Феликс Эдмундович, отсюда все равно не уйдете.

Он поднял трубку решительно, готовясь к выстрелу.

– Ах, Алексей Валерьевич, я бы даже испугался, но, как и было сказано, вы - идеалист. Посему...
– оборвав фразу, нарком повернулся спиной к Лехе и не спеша пошел в боковое ответвление коридора.
– Стреляйте, ежели желаете, - бросил он, обернувшись через плечо.

Леха стоял, растерянно и сердито моргая. Пальцы стискивали черный, лоснящийся стержень, прижимали серую кнопку. Но выстрелить он не мог. Как Леха себя ни уговаривал, объяснял сам себе, что уходящий человек - зло, подлежащее истреблению, но кнопка не вдавливалась, кисть словно окостенела, застыв в неподвижности.

Дзержинский скрылся за углом, все еще посмеиваясь. Словно колдовские чары спали с Лехи, как только нарком исчез.

– Твою ж мать!
– выругался он.
– Надо было стрелять!

Леха бросился бегом за угол, поводя перед собой трубкой, готовясь выстрелить, как только увидит спину Дзержинского. Но того не было. Только повернулась медленно, как с насмешкою, ручка неприметной двери в боковой стене. Леха всем телом ударился в дверь, но она даже не дрогнула. Загудели бронированные листы, замаскированные обычной, серо-зеленой масляной краской. Леха дергал за ручку, крутил ее - бесполезно.

– Действительно, идеалист слюнявый!
– сплюнул Леха, ругая сам себя.
– И ведь знал, гад, знал...

Леха побрел вперед, к неверному, дрожащему осеннему свету, видному за поворотом коридора.

– В другой раз не буду рассусоливать, - пообещал он себе.
– Видишь врага - стреляй!

В ответ этой мысли громыхнула пушка, земля вздрогнула, закачалась под ногами. Леха упал, разбивая колени и локти.

– Да что ж такое творится?!
– воскликнул он в отчаянии.

* * *

Леха вышел из трансформаторной будки и огляделся. Невдалеке стреляли, и выстрелы были частыми. Бухали пушки, кричали люди. Лехе показалось, что он попал в фильм времен второй мировой войны, вот только декорации не соответствовали: по двору, испуганно озираясь, скользнул парнишка в джинсах, с сережкой в ухе.