Чтение онлайн

– А как выбраться? Мы все вместе шли... А потом стрельба... Я не помню даже, как здесь оказалась... Вот я да он, - она кивнула на мальчишку, скорчившегося у ее ног. На измазанном детском лице отчетливо видны были дорожки слез, припухшие от плача губы тряслись беззвучно.

– Ничего, ничего, - бормотал Леха, дергая плечом.
– Все уже кончилось. Сейчас выберемся. Тут вход в бомбоубежище есть?
– он вспомнил о карте, случайно виденной в Сталинграде, и тихо вознес молитву к небесам, чтобы эта карта оказалась правильной.

Там были обозначены бомбоубежища, окружающие Белый дом, и из каждого вел тоннель, позволяющий пройти под землей довольно далеко. Да и вообще, весь центр Москвы, если верить Сталинградским картам, был источен подземными ходами, похлеще муравейника.

– Есть, конечно, - старушка махнула рукой, указывая направление.
– Вон там, совсем недалеко. Вы спрятаться хотите?
– она неодобрительно нахмурилась.
– Нельзя там сидеть, вон с мальчиком нехорошо.

– Да нет, не спрятаться, - рассеянно отозвался Леха, вглядываясь в указанном направлении. Вроде, все было тихо, и он даже уловил за пылевой завесой утопленную в буро-зеленый холм дверь.
– А что с мальчиком?

– Похоже, нога у него сломана. Ну, я-то, конечно, не врач, но стоять он не может. Да и вообще...

– Покажи ногу, - попросил Леха, присаживаясь на корточки рядом с мальчиком. Тот послушно закатал штанину, морщась от боли. Но не закричал, с надеждой смотрел на Леху. Тот скривился. Нога выглядела нехорошо: распухшая, посиневшая, вывернутая как-то странно. В медицине Леха не разбирался абсолютно, разве что аспирин знал, но в этом случае не нужно было быть врачом. Он удивился, что мальчишка не плачет. "Видно, перепугался так, что и кричать боится, - сообразил Леха.
– Эх, люди, что ж вы делаете-то?".

– Перелом?
– спросила старушка.
– Да?

– Похоже на то, - неохотно отозвался Леха.
– Действительно, пересидеть мы нигде не можем. Пацану в больницу надо.

– Вот и я о том говорю, - кивнула бабка.
– Ладно, говорите, в бомбоубежище? Так давайте пробираться, пока нас никто не заметил.

Леха кивнул и осторожно взял мальчишку на руки. Тот прильнул доверчиво, обнимая за шею, и Леха скрипнул зубами: вновь показалось, что он пытается защитить собственного сына, а враждебный мир тщится его отнять, устроить какую-нибудь пакость.

– Ну уж нет, - заявил Леха невесть кому.
– На этот раз не отберете!

Старушка покосилась на него с недоумением.

Они ползли, прижимаясь к земле, боясь поднять голову - вдруг да заметят, стрелять начнут.

– Вы ж видите, они не разбирают, кто перед ними, - говорила негромко бабка, резво продвигаясь к бомбоубежищу.
– Мы вышли, ни оружия, ничего. Женщины и дети. Я вот, к примеру, вовсе уборщица. Ну, скажите, какую опасность и для кого я представляю? А вот этот мальчонка? Он-то причем? Вы подумайте! Из пушек!

– Да, я видел, - кивал Леха, пробираясь следом за ней. Мальчика он тащил

на плечах, как в виденных давным давно военных фильмах. Действительность оказалась страшнее, непригляднее, и не было в ней никакой романтики, сладким флером покрывающей кинозалы. Парнишка постанывал, обвисал тяжело, цеплялся за Леху, а потом враз затих, ослаб, и Леха увидел, как закатились его глаза.

– Сознание потерял, - пояснила старушка, приподняв вялое веко мальчишки.
– Ну, это даже и к лучшему. Не закричит. А сейчас ему не больно по крайней мере.

– Надеюсь, - с сомнением протянул Леха, перехватывая паренька поудобнее.

Они уже почти добрались до входа в бомбоубежище, и Леха с тоской предвидел узкие, темные тоннели. "А ведь ни фонаря, ничего. А там темно, сыро, холодно. Мальчишке однозначно вредно. Да и ни хрена не разглядеть в темноте. А как заблужусь?" - мучился он.

– Может, у вас фонарик есть какой?
– спросил он на всякий случай у бабки, но та только головой мотнула отрицательно.
– И действительно, что я ерунду спрашиваю, - вздохнул Леха.

Перед лицом взорвалась земля, осыпая спину жесткими комьями. Леха мгновенно оглох, ослеп, но успел перекатить мальчишку под себя. "Хорошо бы, чтоб ногу его не зацепил", - думал Леха, вытирая заслезившиеся глаза. Из-за пылевой завесы вышел мужичок в камуфляже, с автоматом в руках.

– Ну, что тут у нас?
– поинтересовался он, упирая кулак в бок, явно рисуясь.
– Выползки, ага...

Леха начал сбивчиво объяснять, что он вовсе прохожий, гость города, а документы у него в гостинице, и если его отпустят, то он тотчас же их принесет. А бабуля с ним - так это его собственная мамаша, которую он привез Москву посмотреть. Ну и сынка взял, да.

На середине душещипательной истории, которую Леха сочинил сходу от неожиданности, он обнаружил, что смотрит прямо в черное, ночное автоматное дуло, показавшееся ему тоннелем в далекую неведомость.

– Гость, значит?
– с угрозой переспросил автоматчик.
– С матерью и сынком... Ну-ну...
– и вдруг завопил, брызгая слюной, выкатывая побелевшие в ярости глаза: - Ты меня что, за придурка держишь?!
– и добавил столь изощренно-паскудную матерную фразу, что Леха порадовался - мальчишка без сознания, не слышит.

– У мальчика нога сломана, - торопливо заговорила старушка.
– Отпустите. Ему врач нужен...

Леха с отчетливостью увидел, что слова не доходят до автоматчика, и он вот-вот начнет стрелять. Чернота автоматного дула разрослась до неимоверных размеров, закрыла собою весь мир, и Леха, с трудом осознавая, что делает, выхватил из кармана трубку, навел ее дрожащей рукой на военного, нажал на кнопку. Старушка взвизгнула, когда из развалившегося надвое тела хлынула кровь.

– Никто не помешает, - шептал Леха, отползая от трупа.
– Не позволю и этого убить...