Чтение онлайн

– Вызывают вас, - едва слышно произнес паренек, одергивая гимнастерку, вспучившуюся из-под широкого, жесткого ремня. В голосе его возникла непонятная робость, будто и не с бомжом арестованным разговаривал, а с начальством каким.

– Куда вызывают? Зачем?
– удивился Леха.
– Впервые слышу, чтоб из обезьянника еще и вызывали. Выводят, это да. Но вызывать...

– Не положено...
– промямлил паренек, тыча Лехе под ребра что-то вроде рукояти от швабры. На таинственном предмете тревожно мигал алый огонек.
– Разговаривать с заключенными не положено. Так что давай, иди, куда сказано.

– Не

заключенный я!
– огрызнулся Леха.
– Заключенные на зоне. А я тут проездом. Ну, прогулялся по метро, и что с того? Вон диггеры почитай каждый день в тоннели эти лазят, так их никто никуда не заключает! Наехали, паразиты! Совести нет. Лишь бы только дело пришить. А у меня, может, душа горит! И жрать нечего. Я, почитай, вторые сутки не жрамши.

– Не положено...
– тоскливо протянул паренек и вновь ткнул Леху непонятной штуковиной.
– Иди, а то стрелять буду! Честное слово, буду!
– его глаза моргнули испуганно, бровки реденькие, белесые, дернулись.

Леха растерянно глянул на трубку, что огимнастеренный пихал ему в бок. Алый огонек не понравился, наводил на нехорошие мысли. Отчего-то вспомнился красный сигнал светофора, слушаться которого приучили еще во времена детсадовского горшка.

– Ладно, хрен с тобой. Нервный какой-то, - Леха решил идти все же. А то мало ли, вдруг да стреляет эта запчасть от швабры. Вон как подмигивает злобно. Да и мальчонка какой-то сильно встревоженный. Может, псих? К психам Леха относился с опасливым бережением - никогда не знаешь, чего от них ждать.
– Куда идти-то надо? Веди, раз вызывают.

Парень облегченно вздохнул, вытер мелкие бисеринки испарины со лба и нажал едва заметную кнопочку в пряжке ремня. Стена перед Лехой с противным, ржавым скрипом распалась на две половины, открывая серый, обитый стальными плитами, коридор, смахивающий на вентиляционную трубу, по которой Лехе уже довелось ползать, только не в пример шире и выше.

– Туда, - кивнул парень.
– Прямо иди. Там встретят? Ждут тебя там.

– А ты?
– с подозрением обернулся к нему Леха.

– Мне не положено, - привычно уже заявил паренек, и в глазах его метнулась тоска такого же серого цвета, как и уходящий вдаль коридор.

Леха пожал плечами. Мало ли, куда психам не положено - решил он и зашлепал по стальному коридору, оскальзываясь рваными кедами на гладких плитах. Стена, скрипнув ехидно на прощанье, захлопнулась за его спиной. Леха вздрогнул, метнулся обратно, но никаких следов разлома не было, будто и не расходилась стена - монолит, даже швов сварных не видно. Он стукнул пару раз кулаком по загудевшему металлу, но ничего не произошло.

– Чудные дела творятся...
– задумчиво сказал Леха, почесывая затылок.
– Может это я, все же, к военным случайно свалился? Говорят, какие-то генштабовские бункера под Москвой прячутся. Типа сразу от всех врагов хоронятся. Чуть не с тех времен, когда с хвостами еще бегали. Всегда-то начальству спрятаться где-то нужно было, с хвостом оно или без.

Эта идея показалась ему привлекательной. Правда, оставалось непонятным - при чем тут гимнастерки и галифе, которые только в фильмах о второй мировой увидеть можно. Но все остальное было ясным. Даже объяснялась шпиономания, сквозившая в странноватом допросе.

– Всю жизнь мне не везло, - буркнул Леха, мрачнея. Ситуация его не порадовала. Обычная

милиция представлялась уже родной, знакомой, привычной. Почти что желанной. Пятнадцать суток манили обязательным казенным пайком, прилагающимся к метле и лопате. А военные... Кто их знает. Еще в самом деле в шпионы запишут. Руби тогда елочки где-нибудь в сибирской тайге, прокладывай новые узкоколейки. И ведь не на пятнадцать суток пошлют. Могут и на всю жизнь отправить, и не докажешь, что не верблюд.

Он подвязал разлохмаченным шнурком отстающую подошву кеда, постаравшись придать себе как можно больше солидности, и зашаркал вперед, втягивая голову в плечи. Вдоль коридора тянуло прохладным ветерком, забирающимся под Лехину хлипкую курточку, ерошащим волосы, и Леха ежился, сочиняя покаянную речь на случай возможных неприятностей.

– Не жрамши... сутки... нет, неделю!
– шептал Леха едва слышно.
– Же не манж па сис жур...
– хихикнул он, вспоминая "Двенадцать стульев".
– А что? Если там прошло, то почему у меня не получится? Точно. Не ел. Шесть дней. Подайте бывшему члену Государственной Думы... Да посмотрите ж, ребята, меня ж за шваброй спрятать можно, так исхудал без харчей. Что мне делать было? За жрачкой лез, а секреты ваши мне по барабану...

Боковая стена разломилась почти что бесшумно, мягко, с масляным, вязким шорохом. Ржавого скрипа и в помине не было, за этой стеной трепетно ухаживали. Из открывшегося проема выступили два здоровяка - явно охранники, на Лехин взгляд. Надоевшие уже галифе пузырились у них на коленях, гимнастерки были выглажены до хруста, воротнички оставляли красные, вдавленные глубоко полосы на могучих шеях, а на поясах висели знакомые палки с тревожными, алыми огоньками.

– Ну? Чего надо?
– спросил Леха, наглея. Он посчитал, что чем независимее будет вести себя, тем меньше шансов, что в самом деле упрут в далекую Сибирь на лесоповал. Шпионы ведь не нахальны, напротив, вкрадчивы и сладки в обращении до аллергии. "Главное - не показать, что я их боюсь, - думал Леха.
– Нет, ну боюсь на самом деле, но все равно, им об этом знать не обязательно...".

Один из здоровяков протянул лопатообразную руку - Леха успел заметить густую, рыжую шерсть, росшую даже на пальцах, - ухватил Леху за плечо, дернул в стенной разлом, не отвечая.

– Эй!
– воскликнул Леха, потирая заболевшее плечо.
– А сказать нельзя было, что ли? Я бы и сам пошел. Что я, неграмотный? Слов не понимаю?

Здоровяки, все так же молча, без единого слова, втолкнули Леху за серую, металлическую дверь.

– Хамы!
– сказал Леха захлопнувшейся двери.
– Чему их в школе учат только? Тяжело рот раскрыть! Получается, кто сильнее - тот и прав. Нечестно как-то...

– И не говорите...
– мягко вздохнул кто-то за Лехиной спиной, и он обернулся чуть не кошачьим прыжком. За массивным, полированным до мягкого, густого блеска столом, сидел тощеватый мужичок, стряхивающий мелкими движениями пальцев пылинку с рукава френча.
– Но их понять можно. У них, понимаете ли, приказ. А приказам они вот с той самой школы подчиняться приучены безоговорочно...
– продолжал так же мягко говорить мужичок, и стекла очков его блеснули.
– А вы не стойте, присаживайтесь, - он кивнул на жесткий, прямой стул.
– В ногах, как знаете, правды нет. Вот только в чем она есть?