Чтение онлайн

По рядам войска пробежали обнадёживающие шепотки: мол, сида улыбается, значит, всё хорошо. На самом деле это вообще ничего не означало: хороший полководец улыбается, и показывает, что всё неплохо, пока вообще дышит. Врать Немайн, конечно, не может, а вот улыбаться у неё получается просто замечательно! Вот если бы слухи доносили, как там у неё уголки глаз — играют хитрым весельем или внимательно-настороженно расправлены?

Сам Эмилий тоже кивал на такие сообщения, а сам додумывал на ходу: то, что Артуис стал разворачиваться сразу — это плохо или хорошо? Сида сидой, но если желаешь выйти в примипилы или трибуны, нужно понимать

сражение самому.

Выходило, скорее, хорошо. Стена щитов не позволяет быструю атаку — значит, диведцы тоже успеют развернуться. Ну а то, что Артуис наверняка успеет выйти на поле, которое присмотрел — неизбежно. Он ведь и лагерь наверняка ставил так, чтобы иметь рядом удобную позицию для боя. Человек он опытный, только больших битв прошёл с десяток.

Звонкие, но чуть гнусавые выкрики рожков сорвали конницу вперёд. Летящая мимо пехоты по обочине колонна — всего-то в два всадника шириной — казалась бесконечной. Скотокрады, ополчения кланов, горожане-мстители… Вот показалось знакомое «лохматое солнышко» — значок баллистариев. Ленты качались на ветру. Августина — уже в своём стрелковом шлеме с козырьком — помахала рукой, и центурия довольно загудела — точно трибуна ипподрома, когда выигрывает своя колесница. Сигнифер чуть выше поднял украшенный фаларами значок с изображением козерога, приветствуя товарищей. Опцион шепнул на ухо Макдаре:

— А наш значок-то поярче.

Так и центурия — из самых старых. Никогда не была разбита, никогда не теряла значка — ни в войнах с варварами, ни в гражданских. Самый первый фалар, начищенный, сверкающий древним серебром, пристроен прямо под навершием — за двойное сражение при Филиппах против убийц Цезаря.

Баллистариев сформировали куда позже, в эпоху сравнительного мира. Шёлковые ленты с вышитыми названиями выигранных битв, которые дали имя значку баллистариев, смотрятся немножко несерьёзно, точно украшения с девичьей головы.

Зато… зато там, в лохматом солнышке, уже вьётся лента за вчерашний бой, а пехотным центуриям ждать да ждать, пока им отчеканят новые фалары. Иные ребята их и не увидят.

Развернулись — влево и вправо от дороги, в многоцветье сеяных трав, в одуряющий запах цветущего клевера. Кому же повезёт сегодня сорвать четырёхлистник? Эмилий крутил головой — пытался понять, кто кого переиграл в выборе позиции.

Там, уже меньше, чем в миле, перегородила поле стена округлых белёных щитов, традиционных для северных бриттов. На иных есть рисунки, но издали их не видно. И всё-таки с традиционной линией что-то было не так!

Эмилий прищурился. Не привиделось: фигурки воинов на той стороне казались слишком призёмистыми — вот только он не стал радостно кричать, что Ушастая скукожила вотадинов. Люди такие же. Зато щиты больше привычных и, кажется, с другим хватом, да ещё без оковки по краю. Непривычно, значит, может быть опасно. Да и копья — длинней и тяжелей. Не привычные тонкие, которые можно и метнуть. Зато удар длинным почти бревном, которое настолько широко, что его только-только обхватит мужская кисть, должен быть страшен. Да, воины быстрей устанут, но и держать вместо привычных фехтовальных тычков таранные удары будет тяжко. Особенно сравнительно небольшим овальным щитом с мягким хватом.

Внутри похолодело, но центурион продолжал осмотр неприятеля. Артуис развернулся удобно для того, у кого нехватка конницы: правый фланг прикрыт кручей, под которой журчит малый приток Тейфи.

Левый фланг упирается в заливные луга, по которым течёт несколько ручьёв, да и атаковать оттуда придётся с подъёма. Будь весна, можно было бы сказать, что местность совсем не для конницы, но последнюю неделю стояла сушь, и это меняло положение. Опытные и не слишком тяжёлые всадники, знающие эти места, пройти по лугам могли, и это делало букеллариев Августины невероятно полезными.

А ещё это означало, что кередигионцы очень хорошо планировали кампанию, с вариантами на всякий случай. Всё учли, кроме необычно сухой для Валентии погоды.

По фронту у них вышло полмили, но поле — точней, плоская вершина длинного невысокого холма — сужалось к юго-востоку, где и становятся в боевой порядок отряды диведцев… или, всё-таки, римлян.

Августина сумела получить свои преимущества. Во-первых, её армия заходит с правильной стороны — солнце поднимается у неё за спиной, и не будет мешать стрелкам. Во-вторых, выдвинув конницу, заняла вершину пусть и плоского, но холма, первой. Теперь, при всех плюсах позиции Артуиса, его воинству придётся наступать вверх по какому-никакому, но склону. Их стрелы будут пролетать чуть меньше, а болты и стрелы диведцев — чуть дальше. У неё ширина позиции от косогора до косогора немногим больше трёх сотен двойных шагов.

Эмилий ухмыльнулся. Кажется, итог свежей рекогносцировки Ушастой оказался самую малость, но удачней старой заготовки короля Кередигиона. А сюрпризы у неё есть и свои.

Он снова глянул на надвигавшуюся линию больших щитов и тяжёлых копий. Вотадины ещё и построились плотней привычного! И где пряталась их конница, было совершенно непонятно. Нет, легко не будет.

Глава 18

ЛУЭНЦИНСКАЯ БИТВА

До атаки, до ярости

До пронзительной ясности

И быть может до выстрела

До удара в висок

Пять минут на прощание

Пять минут на отчаянье

Пять минут на решение

Пять секунд на бросок.

Владислав Крапивин

Августина скосила глаза на телохранительниц. Не хотелось тянуть их в бой, да в первую линию, но делать было совершенно нечего — прогнать внучек Георгия Луэнцинского значило смертельно оскорбить. Показать, что для серьёзного дела они негодны. Вот и вышло — дойдёт дело до рукопашной, именно им оттаскивать свою императрицу от самого фронта, прикрывать щитами и собственными жизнями. Августина видела, как сёстры на неё глядят и понимала — будут. Смотрели-то с такой верой, словно римская августа может победить саму смерть. А чем она могла помочь, на деле то? Разве только не усложнять им работу, не лезть в пекло. Только разве угадаешь, как сложится бой?

Неизвестно, что им напел о сражениях дед, но они были чуть ли не счастливы. Все нагружены хуже мулов. Беленькая, Феоктиста, ласкала рукой полированное ореховое ложе ручной баллисты. Феофила придерживала треногу, а сама нервно сжимала рукоять фамильного меча. Феофания приоткрыла ящичек с болтами и снова их перебирала и пересчитывала, бормоча под нос:

— Бронебойных два, средних четыре, дальних четыре, пакетных два…

Августина могла себе позволить небольшую привилегию — не таскать тяжести. Римская традиция подразумевала, что командир — самый подвижный в своём подразделении.