Чтение онлайн

Это значило — двигаться действительно надо. Обойти строй, подбодрить каждое подразделение. Обычная традиция. Вот вотадины — да, те придумали оригинальное.

Десяток всадников в сверкающий броне вылетели вперёд, пока пехота замедлила шаг, чтобы выровнять линию. Конные витязи устроили демонстрацию ловкости и воинских умений — кружились вихрем, как осенние листья — то посолонь, то против хода солнца, играли с оружием — перебрасывали копья из руки в руку, метали их в сторону товарищей, которые ловили снаряды не щитом, как в обычной игре, а рукой. Они раскачивались в сёдлах, склонялись на ту и на другую сторону —

и даже соскакивали на землю, чтобы немедля вскочить обратно. Всё это — в доспехе!

Августина хитро прищурилась. Что-то это ей напоминало… Что-то из истории. Сида присмотрелась — и кровь ударила в виски. Алые щиты с чёрными силуэтами…

— Саксы?!

Стоящая рядом Эйлет — а где ещё должен быть имперский агент в сражении? — немедленно уточнила:

— Что у них на щитах? У меня глаза обычные, я не вижу.

— Вепри и вороны. У одного рыба.

— Ну, воронов все язычники любят. Рыба — скорее, христианин. Вепри — опять ни о чём, их и мы носим, и вотадины, и саксы… Стоп. Вороны, нет лошадей — у саксов обязательно попалась бы хоть одна, только один христианин — но он есть… Мерсия. Англы. Артуис показывает доблесть союзников — но это означает, что их у него очень мало. Было бы больше, не играли бы, а берегли силы для схватки.

Августина кивнула.

И всё-таки обе её памяти — что полустёртая, своя, что пришедшая из будущего — путались и никак не могли поймать ускользающий намёк. Где-то Августина такое видела, или читала, или слушала чей-то рассказ…

Она прикрыла глаза — и увидела Ираклия. Уже отяжелевшего, больного, заросшего бородой, которой он прикрывал полученные при Ниневии шрамы.

— Перед боем нужно выиграть настроение, — говорил он. — Численность — вздор, если есть десять тысяч, можно побить кого угодно. Даже оснащение не так важно. Главное — выучка и настроение. А настроение перед боем нужно уметь создавать…

Августина распахнула глаза. Она вспомнила!

— Так же плясал перед воинством Юстиниана король готов Тотила, — провозгласила она. — Не помогло! А англы такие же германцы. И кончат тем же.

Толкнула кобылу пятками, пролетела вдоль рядов, повторяя раз за разом: римляне германских плясунов уже бивали! И теперь побьют!

Наконец, цирк прекратился. Верил ли Артуис, что впечатлил врага ловкостью своих воинов? Во всяком случае вотадины выровняли линию и зашагали быстрей. Августина дала знак — и трубы взвыли в первый раз.

Войско опустило копья и дружно сняло нарядные флажки-фламулы.

Трубы взвыли во второй раз, дольше, отчаянней.

Тогда враг увидел, как вся конница Диведа дружно спешилась, и коноводы увели лошадей в тыл. Напротив стены щитов северян встала другая такая же — только щиты были поменьше, с железной оковкой, и не белые, а красно-жёлтые. Регулярные центурии гордо показывали врагу кровавое колесо на золотом фоне. Ополчение — красную христограмму на жёлтой охре.

Строй сформировался, замер.

Когда трубы взревели в третий раз — уже на пределе человеческого дыхания — в их голос вплёлся тот самый одинокий рожок, что звучит только в присутствии императоров. Над армией защитников Луэнцина взлетел в небо ещё один штандарт — сияющие на солнце золотом переплетённые буквы хи и ро в массивном навершии, и пурпурное полотнище с надписью: «Hoc vince». «Сим победишь».

Золото, конечно,

было латунное — со всего города собрали мелкие монеты, чтобы сплав получился нужно цвета. Пурпур поддельный тоже, но это даже хорошо: натуральный вонюч, а императорское знамя не должно смердеть. Даже вышивка — и та не золотая, а золотная — не нитями из царского металла, а чуть позолоченными серебряными. Такими подновляют регалии центурионов да начальников шахт — вот и нашлись.

И всё равно знамя настоящее — потому что под ним идёт настоящая римская августа.

Ну, что Артуис, у кого показуха убедительней?

* * *

Кередигионцы выровняли линию, и стена белых щитов стала надвигаться быстрее. Эмилий глубоко вдохнул воздух, который пока пах цветущим клевером, а не кровью и падалью. Выдохнул. Позавидовал Августине и её баллистариям, которые не просто стояли и ждали врага, а были заняты делом. Споро, но не торопясь устанавливали треноги, так, чтобы не шатались при выстреле, чтобы их заканчивающиеся железными когтями ноги прочно впились в переплетение травяных корней. Сверху ложились сами ручные баллисты, стрелки становились на колено и прижимали к плечу сделанный в форме дуги приклад. Отдача у машин зверская даже с треноги, если просто упереть в плечо палку — кровоподтёк будет, и внушительный.

Августе её телохранительницы подложили подушечку. Императрице стоять на коленях на сырой земле неприлично, если не молится, а с подушкой допустимо. Рядом с ней целился по строю неприятеля из нестандартного, чудовищного, чуть ли не осадного стреломёта Гарет. Должность сигнифера богатырю ничуть не мешала: у значка центурии для таких случаев есть подток с железным остриём, так что оно попросту воткнуто в землю.

За спинами притихли ржание, мычание и рёв — коноводы и скотогоны отогнали далеко в тыл лошадей, волов и мулов. Теперь никто не сможет вскочить в седло и бежать. Кто шёл к бою пешком, кто ехал на лошади — встали вместе, и вместе победят или умрут.

Тишина стала такая, что слышно дыхание и скрип амуниции стоящих рядом легионеров, шелест знамён на ветру и негромкий перестук накатывающей «стены» — стучали друг о друга выставленные вперехлёст щиты вотадинов. Идти на приступ крепости — страшно. Идти на рогатки ночного лагеря — куда как страшней, но позапрошлой ночью — смогли. Теперь же словно крепость ощерила белёные стены рогатками и попёрла на центурии в лоб.

— Лёгкие болты. Прицел на двести шагов.

Шаги в командах — всегда двойные. Нормальным шагом — удар спокойного сердца, секунда.

Ожидание.

— Бей!

Стрелы ушли в полёт — прошелестели на взлёте, прошумели, как дождь, в падении. Белая линия на несколько мгновений стала железной — щиты вознеслись над головами, и лёгкие снаряды простучали по ним, точно недобрая гостья с косой в дверь несчастливого дома.

Эмилий видел, что были и те, кому не повезло, но где-то в глубине вражеского строя. В линии не возникло ни единой зазубринки, но она, самую чуть, сбилась с шага. Белые щиты, вновь опустившись, смыкались не так красиво и ровно. Но грозные наконечники тяжёлых копий смотрели вперёд так же уверенно и хищно. Зверь не был ни ранен, ни напуган, лишь взъерошен, словно его погладили против шерсти.