Чтение онлайн

Салазки упёрлись в стопор, болт выскочил на волю — тяжёлый, неповоротливый, но энергичный! Воздух сжимался от его порыва, кругом разлетались звуковые волны, но снаряд упорно ломился вперёд, сквозь шестьдесят двойных шагов дистанции. Это было красиво, очень хотелось посмотреть, чем закончится его путешествие, но ждать, пока снаряд проползёт это бесконечное расстояние, Немайн… нет, снова Августина, позволить себе не могла.

* * *

В висках Августины снова стучала кровь, в ушах

стояли крики людей и гул туб, перемешанный с криками рожка. Эйлет отдала приказ трубачам, как было договорено заранее — и Августине не нужно было тратить мгновения, чтобы его озвучивать.

На врага смотреть было некогда и вредно. Нужно было хватать баллисту и бежать назад, сквозь ряды разомкнувшихся на мгновение линейных центурий. То, что когда-то делали прикрытые лишь волчьими шкурами велиты, теперь приходилось проделывать закованным в чешую стрелкам, да ещё и тянуть на ремнях тяжкие туши своих баллист.

Августине было проще — она, конечно, слабая девица, но и тащила баллисту не одна, а вместе с телохранительницами, в восемь рук. Ремни оттягивали плечи, рвались из рук — точно баллиста не желала отступать и рвалась обратно, в первый ряд.

Сердце колотилось и норовило сбежать из груди — желательно в укрепление, за линию повозок. Ноги ныли и болели от непривычки к поножам. Уши, как ни прижимай, слышали яростные крики за спиной, лязг и топот.

Немайн попала.

Немайн точно попала.

Немайн совершенно точно попала — куда планировала, только вот результат оказался совершенно другим.

Вотадины не побежали. Вотадины не остановились. Вся вражеская линия дружно бросилась вперёд.

Наконец, между августой и врагами сомкнулись тонкие ряды линейной пехоты. Чуть шевельнулись, принимая накат — и встали твёрдо.

Августина ошиблась, но ошибку командующей, как оно обычно и бывало в истории, приняли на щиты и копья простые солдаты.

Так, как принимали при Аргенторате, когда центурии держались без флангов; как при Мальвийском мосте, где солдаты с хи-ро на щитах стояли стеной из мучеников; как в сотнях стычек, где не гений тактика, а упрямство легионеров решало исход.

* * *

Рядом, в считанных шагах, шла рубка. Раздавались самые страшные для Августины звуки — крики раненых и предсмертный хрип убитых. Своих. Погибших из-за того, что она неправильно просчитала характер варваров.

Августина оглянулась. Её собственная центурия, баллистарии, были, вроде бы, все целы. Или почти целы — она видела, как депотат перевязывает ногу одному из бойцов, добежавшему до своих со стрелой в икре.

— Терпи, друг, — бормотал он негромко, — сейчас помогу тебе дохромать до карагона, и там тебя подлечат по-настоящему…

Здесь, за спинами линейных центурий, было терпимо. Слева и справа нарастала какофония бегства — часть ополчения не успела укрыться за спинами легионеров и отступить в карагон. Там — бежали, там тяжёлые копья вотадинов вспарывали спины, зачастую и не прикрытые ничем, кроме стёганых курток. Там зашатался и пал один из сотенных значков.

И всё-таки она должна была дать

своим людям перевести дух — прежде чем сделать то, что сделал её отец при Ниневии, когда его люди вот так же держали позицию против персов, что врезались в римский строй, так и не перестроившись из походного порядка…

— Я, наверное, первый полководец, что сражается не в рядах конницы или строевой пехоты, а вместе с… — она с гордостью и лёгким ехидством оглядела свою, сверкающую начищенной железной чешуёй, центурию, — … легковооружёнными.

Телохранительницы смотрели на неё круглыми от ужаса и удивления глазами. Кругом катастрофа — а командующая… шутит?

Феоктиста чуть не выронила свой ремень, который поддерживал массивную, хоть и ручную, баллисту.

— Вечная, ты что, считаешь эту штуковину лёгкой?

Кто-то из баллистариев, несмотря на сбитое дыхание, фыркнул сквозь зубы, чтоб не заржать в голос.

А дальше… Дальше было опять отработанное.

Передать на повозки баллисты. Принять с повозок щиты — не кавалерийские маленькие, а пехотные уставные, овальные, чуть выпуклые, не слишком большие, да увесистые.

Железная оковка и штампованные умбоны тускло посверкивали под невысоко ещё поднявшимся солнышком, позвякивали о доспехи. Роспись на щитах красовалась новенькой охрой — жёлтым фоном, и на нём — знаменитым на всю Британию и Галлию кровавым колесом Второго Августова легиона.

В битвах той поры, зачастую, по четыре щита менять приходилось, так что запас, пусть и был роскошью, но необходимой для профессиональной армии, которая не могла себе позволить сколько-то большие потери. Так что баллистариям щиты нашлись.

Ополчение надо было спасать.

Так что теперь всё стало вполне традиционно: тот же Цезарь не раз становился в ряды тяжёлой пехоты. История помнит даже женщину, египетскую царицу Арсиною, которая, протолкавшись сквозь спины и зады солдат в рядах неповоротливой фаланги, повела её вперёд и сокрушила фронт сирийского войска, пока её муж вместе с конницей занимался непонятно чем, изображая Александра Великого — но не имея подобного македонскому царю тактического чутья.

Августина вынула из ножен Тови. Спата хищно блеснула, в долах, как живые, змеились узоры пакетной сварки.

— Ну что, — сказала она, — пошли? Покажем вотадинам, как это приятно, когда тебя бьют в правый бок?

Тот, который не прикрыт щитом, и который оголила, бросившись колоть и кромсать бегущих, вражеская… Нет, уже не линия. Просто вытянутая группа людей с копьями, мечами и секирами.

Толпа.

* * *

Григорий Макдара гордился своими людьми — вот только повод-то был невесёлый. Тонкая красная линия его центурии пятилась, пока флаг не упёрся в повозки карагона. Теперь оставалось стоять и гадать — сумеют люди Янто удержать укрепление или нет? Если враги полезут и сзади — конец, никакая доблесть не спасёт. Тут и спереди-то несладко — противники тесно сбились, так, что на одного легионера по фронту приходится два копейщика, которые лупят своими дрынами, что стенобитными баранами.