Чтение онлайн

Тормозила её пока только центурия баллистариев, но и ей стало слишком опасно держать свою выдвинутую перед строем позицию. Сейчас она готовилась дать последний залп перед тем, как отойти за спины линейной пехоты. Августина и так слишком затянула с отходом: теперь уже точно придётся бросить треноги, унося на себе только сами бесценные ручные баллисты. А треноги, отличные, точные опоры оставлять было не просто жалко — усталые руки баллистария или борт обозной повозки, ставшей укреплением, не лучшая замена оборудованию моридунской фабричной сборки. Точность должна была упасть так, что об этом и думать

не хотелось, а приходилось.

Тяжёлые бронебойные уже легли на бронзовые направляющие баллист.

Августина сама удивлялась, откуда в ней взялся голос — не слишком высокий, но резкий, пронзающий поле боя, точно тот же тяжёлый болт — щиты и кольчуги.

— Прямой наводкой! По моей команде!

Ждать классического «когда будут видны белки глаз» — нельзя. Стрелкам нужно успеть отступить и занять оставленное для них место между двумя регулярными центуриями.

Дистанция восемьдесят двойных шагов.

Земля холодила упёртое в неё колено сквозь подложенную подушку.

Рукоять рейки споро ходила в руке, крюк тянул тетиву к стопору и спуску. Устройство — почти один в один старый добрый домкрат, а он, увы, не такой уж стремительный. Ворот с накладными ремнями быстрей — только в бою даже опытные и хладнокровные солдаты в нём путаются, сколько ни учи. Взвод же рейки — проще не придумаешь, знай, крути ручку. Так что римская практичность выбирает рейку.

Правда, она требует римского фабричного производства. Нет оружейной фабрики за спиной — нет рейковых ручных баллист.

У Августины — фабрика есть, ровно одна, в Моридуне. И она её не отдаст!

Эйлет прошептала в прикрытое подвижной сталью ухо:

— Конница вступила в бой. Рубятся.

Августине захотелось рычать и ругаться. Специально отобрала профессионалов по хладнокровному бегству, специально разъяснила приказ… Не исполнили. Не захотели или не сумели?

Теперь вся надежда на то, что их больше и что они, на деле, не трусы, а, в общем-то, лучшая лёгкая конница эпохи.

Семьдесят двойных шагов.

Августина пригнула голову — и не зря, по козырьку шлема зло и бессильно чиркнула стрела. Да, её прикрывают щитами, но прятать лицо баллистарий не может — нужно целиться.

Работа ручкой закончена. Пора показать врагу свои глазищи.

— Целься!

Августина припала к ореховому ложу тяжёлой машины. Поймала в бронзовое полукружие прицела надвигающийся вражеский строй. Ухмыльнулась, приметив воина в позолоченном шлеме с личиной.

Не она одна рискует жизнью в первом ряду.

В голове мелькнуло: возвращение старинной античной традиции, уже почти забытой, произошло из-за особенностей христианского вероучения. Прежде опозоренный полководец, проиграв сражение, частенько кончал жизнь самоубийством. Солдаты это знали и принимали: у командира риск другой, но не меньше. Когда падение на собственный меч из достойного выхода превратилось в грех, пехотинцы стали воспринимать командира на коне как будущего дезертира — если у него не было репутации эпического героя, как у Ираклия. Августина его дочь, но ей ещё нужно доказать, что яблочко от яблони не откатилось.

Рядом, слева — глухой удар и трепетание щита. Сквозь дерево проглянул шип наконечника. Ещё немного — и будут настоящие пробития. Феофания побледнела,

но продолжала жёстко держать щит обеими руками, хоть и понимала, что теперь это опасно.

Феоктиста справа, коротко, по-солдатски, выругалась. Дед бы ей за это рот с мылом вымыл… вне боя. Щит она держала уставно, за умбон.

Словно ангел-хранитель и демон-искуситель слезли с плеч и работают вместе. Ещё и местами поменялись, чтобы никто не догадался. Тогда кто кто Феофила, которая споро закрывает пенал с оставшимися стрелами?

Шестьдесят шагов.

Эйлет уже подняла руку — отмахнуть команду трубачам. Губы сжаты в нитку, бледная… Ей хочется бить или бежать — а надо стоять, осматриваться, докладывать обстановку командующей.

— Бей!

Глава 19

РУКОПАШНАЯ

Рядом пал, всплеснув руками,

И над ним сомкнулась рать.

Кто-то бьётся под ногами,

Кто — не время вспоминать…

Александр Блок

Немайн аккуратно выбрала спуск. Сейчас, на сущие мгновения, она перестала быть римской августой или инженером. Сейчас на человека в золочёном шлеме с личиной смотрела сида с опытом столетий стычек и битв. Богиня — в том, что касается способности чувствовать баллистическую траекторию любого снаряда.

Правда, и выстрел должен был быть «золотой». Сейчас Немайн могла движением пальца решить судьбу не только боя, но и кампании.

Время, пусть только для самой Немайн, замедлилось. Воздух казался густым, как вода, но оставался, конечно, газом со всеми его аэродинамическим свойствами.

Сида чуть продолжила приостановленное движение — «орех» баллисты повернулся, тетива вырвалась из его хватки, куда её, упирающуюся, затащила неторопливая рейка. Тетива пела — низко, громко, словно затяжной выстрел из чего-то крупнокалиберного.

Машина развернула деревянные плечи, пока они не врезались в кожаные подушечки амортизации стопора.

В отличие от арбалетов, тетива метнула вперёд не сам снаряд, а салазки, внутри которых и лежал тяжёлый и совершенно тупой болт.

Собственно, именно возможность положить в баллисту едва ли не что угодно и выстрелить этим и привела к тому, что за ручные баллисты римляне держались до самого конца… оружейных фабрик. В руках хороших стрелков и командира, который понимает, как применять баллисты, машинки творили чудеса.

Одно из них требовалось здесь и сейчас.

Не обычное, стандартное — пробить накоротке щит и панцирь, убить хорошо защищённого бойца.

Выстрел Немайн был сложней, трудней, чем сбить яблоко с головы ребёнка, не потревожив и волоса. Нужно было попасть по золочёному шлему выше личины, так, чтобы шлем сорвало, а его носитель не расплескал мозги, но и не принялся громко благодарить Бога за избавление от смерти, а оглушённым пал под ноги своим товарищам.

Впрочем, для сиды в этом выстреле ничего невозможного не было. Главная опасность была в том, что цель резко дёрнется не туда.