Чтение онлайн

Военный совет из малого и неофициального потихонько превращался в настоящий, второй за сутки. Подтянулись, позёвывая, те, кто должен был уже отсыпаться перед завтрашним делом. Пришла Эйлет, по детски протирая глаза кулачками. Явился довольный-предовольный Вендубар, настолько сияющий, что хотелось отдать ему приказ сожрать, без мёда, пару лимонов. Просто чтобы не слепил и не затмевал. Увы, в этом веке лимоны если где и росли вообще, так где-то на Востоке. Доподлинно Августина знала только про Персию. В Моридун таких фруктов и не привозили никогда…

Понять тессерария было можно: раньше на совет звали только Гарета,

как фактического командира части, «центуриона де факто». Теперь, когда баллистарии оказались собственной центурией вечной августы, и тессерарий приобрёл достаточный вес.

Эмир, в противоположность Вендубару, казалось, до сих пор переживал ночную атаку. Была в нём этакая опустошённая усталость. Макдара тоже это заметил.

— Ты словно из полых холмов вернулся.

Тот помотал головой.

— Если бы вернулся… Мне кажется, что я уплыл в ночь из одного мира, а вернулся в другой.

Августина пыталась сообразить, что ей делать с Эмиром, не имя ни психолога, ни нормального священника. Дай волю преосвященному Теодору — живо засунет хорошего командира в монастырь, грехи замаливать. Значит, надо самой…

Тут Макдара хлопнул младшего коллегу по плечу и сообщил:

— Добро пожаловать в ряды. К нам, к ветеранам. Это не мир поменялся, это ты видишь его по-другому. Варвары не случайно придумывали всякие воинские посвящения… а мы нет. Настоящего римлянина пронимает только настоящая драка.

Немайн кивнула. У кого обряды инициации, у кого — боевое крещение. Последние два слова она произнесла вслух.

Лусий просветлел лицом. Для него всё сошлось.

— То есть я теперь не Эмир, а Эмилий.

Он не спрашивал, сообщал. Напряжение из взгляда ушло, спина разогнулась — казалось, что Эмилий прибавил в росте на полголовы по сравнению с Эмиром.

Немайн всем своим существом ощутила, как с недовольным хрустом, ломая стопоры и собачки, колесо времени открутило полоборота назад, ко временам «славных прежних легионов». С небольшим дополнением: теперь римское имя надо было заслужить. Так, как в будущем иного мира, позолоченные рыцарские шпоры.

Что ж, те легионы снесли северобританских царьков. Артуис показал кое-какие способности в подготовке боя? Переиграл инженера и холмовую сиду? Ну, молодец. Только вот римская императрица ещё и не начинала! На стол с картой-схемой оперлась уже Августина Флавия Ираклия, дочь великого полководца. Гладкий отлакированный пергамент карто-схемы, казалось, уже не столько холодил её ладони, сколько напитывал слова августы римской мудростью и римским фатализмом.

— Раз все согласны, что в бой мы пойдём пешими, за исключением малого избранного отряда, я предлагаю следующее…

* * *

Утро наступило слишком рано — трубы пропели «Построение» при первом свете, до того, как солнце выглянуло из-за городской стены и разогнало хрустальную прохладу ночи. Строиться перед выступлением стали на главной улице — форум оказался маловат для того, чтобы вместить всю армию. Выступать решили всё-таки в конном строю — Августина приказала и убедила. Действительно, бой требует много сил, потому не стоит бахвалиться выносливостью, совершая пеший марш. Враг не увидит и не впечатлится. Так что — выдвигаться конными, а биться пешими. Исключения — лучшие и худшие. Регулярная центурия

и та часть ополчения, у кого нет лошадей, пойдут пешим маршем, и это — включая центурию Макдары и Эмилия — и есть хребет её армии. С другой стороны, разбойники Юстина и сражаться будут на конях, и это тоже верно. Этим кентаврам на двух ногах настолько неуютно, что во время набегов они даже отливают, не сходя с коня. Вдруг придётся драпать, а они не в сёдлах? С другой стороны, если надо, они будут и пешком маршировать, и на брюхе ползать, и не сочтут это зазорным, если это принесёт добычу или вытащить любимую шкуру из неприятностей.

Большой пользы от конницы скотокрадов Эмилий не видел, но решение августы считал единственно правильным. Перед дракой они герои, но если поставить их в фалангу — дыра будет, причём, скорее всего, до того, как в ход пойдут копья. Что поделать, привыкли они драться не за родину или вождя, а за конкретную корову.

Он ухмыльнулся, припомнив, как ловко августа всем показала, чего эти вояки стоят! Задаток в два золотых для них, конечно, велик… но это как раз цена хорошей молочной коровы. Угнать по такой на нос — это не исключительный, но хороший рейд.

Знамя… Эмилий хмыкнул. Преосвященный Теодор благословил его без единого возражения: знамя не меч, оно не убивает. Изображение и надпись тоже никаких возражений не вызвали.

Что до самого символа нового отряда — он подходит! Не один из значков легиона, не дракон сарматской конницы, не полноценный вексиллум. Простое полотнище при древке, которое будет развеваться только во время скачки или при заметном ветре — явно не для тех, кто будет стоять и драться. На самом знамени вышит бык. Ниже — девиз.

«Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам».

Бык, значит, обозначает заступничество святого апостола Луки, хотя и намекает на прошлое отряда. Снова шутка, которая никого не оттолкнёт, но иных заставит улыбнуться. Да и наступать на змей и скорпионов — отнюдь не сходиться с драконом грудь в грудь. В любом случае, рейдеры теперь — не вольная ватага, а императорские букелларии.

Что ж, они сами захотели отведать, насколько жёсток сухарь регулярной службы.

За спинами пешей и конной центурий громоздились повозки с верхом, обшитым то кожей, то толстым войлоком — что нашли, тем защиту и усилили. Трубы своими глуховатыми голосами прокричали: «Слушайте все!» В их пение вплёлся голос одинокого рожка, чего здесь не слыхали столетиями. Когда к трубам присоединяется одинокой рожок, это означает присутствие императора. Сейчас — императрицы.

Августина Ираклия, маленькая, рыжая, ушастая, красовалась в сверкающей чешуйчатой броне. Руки были укрыты перехлёстывающимися пластинами маники — и кто бы знал, каких трудов стоило уговорить её отказаться от привычной серенькой кольчуги! Но то, что позволено центуриону, пусть даже и такому необычному, никак не разрешено полководцу и августе, на которой всё и держится. Позавчера пришлось всем военным советом объяснять ей очевидное: то, что наброшенная на шерстяной стихарион кольчуга может быть достаточно хороша против стрел и плюмбат, даже от режущих и рубящих ударов меча, но никак не спасёт от хорошего укола копьём в грудь или тяжёлого дротика. С чешуи они, хотя бы, могут соскользнуть! А тут… не пробьёт, так насмерть поломает внутренности.